Чтение онлайн

— Рядовой, тут товарищу твоему плохо стало, помоги.

Он оборачивается, хлопает глазами, а потом… также мягко опускается на землю. Теперь их уже двое. Остальные, заметив, что лишились двоих товарищей, пытаются сообразить, как дальше быть: бежать к ним? Вызывать на помощь? Начать стрелять? Пока они гадают на кофейной гуще, я подхожу к Кузнечикову, крепко жму его руку и даже обнимаю. Потом говорю быстро и тихо:

— Младлей, у меня к тебе большая просьба. Никому не рассказывай, куда мы с тобой летали. Не было того полёта, понял?

— Так ведь журнал…

— Знаю. Если спросят, скажешь, старшина из СМЕРШ какой-то самолёт искал. Больше ничего не знаю. Понял?

— Да, только…

— Послушай, парень, — хватаю его за гимнастёрку, тяну к себе и шепчу в ухо: — От этого зависит твоя жизнь. И это приказ. Понял?!

— Так точно.

Я отодвигаюсь и, похлопав Кузнечикова по плечу, демонстративно громко говорю:

— Ну, бывай, младший лейтенант! Удачи тебе! И чтоб число взлётов равнялось числу посадок!

Растянув рот в улыбке, хоть лицо напряжённое было, лётчик помахал мне рукой и ушёл.

В следующее мгновение стали очухиваться те двое, сразу после к ним побежал со стороны из командир, — капитан СМЕРШ, который куда-то отлучался. Как увидел подчинённых, валяющихся на травке, так и рванул. Я отошёл к Добролюбову, сел рядом.

— Что тут происходит?! — злобно засверкал глазами капитан. Солдаты, очумелые от того, что с ними случилось, встали, поправляя форму.

— Да головы им напекло на солнышке, — сказал я с улыбкой. — Верно же, боец? — этот вопрос я адресовал третьему, который так на месте и остался, растерянно глядя то на лежащих, то на меня.

— Так точно, — неуверенно ответил он.

Капитан выругался в адрес двоих… дальше непечатно. Мне даже стало их немного жаль. Представляю, как у обоих головы трещат. Ощущение, как при тяжёлом похмелье. Разве нет такого, что вроде во рту кошки нагадили. Но всё плывёт перед глазами, мозг пульсирует. Ничего, скоро пройдёт. Этому приёму меня научил наш инструктор по рукопашному бою, в училище ещё. Притом особо заметил: пользоваться редко, но метко. А лучше не пользоваться совсем, потому как на пару сантиметров в сторону, и будет труп. Но сейчас обошлось, да и всегда я был лучшим, у кого получалось.

Вскоре вернулся Селивановский на виллисе. Глядя на эту машину, я взгрустнул немного. Эх, моя-то машинка где теперь? Уже и забыл, когда мы с ней виделись последний раз. Может, доведётся ещё на ней по Дальнему Востоку покататься.

Пока генерал-лейтенант общался с подчинёнными, неподалёку на взлётно-посадочную полосу вырулил Ли-2 — насколько помню, лицензионная версия американского Douglas DC-3. Селивановский дал команду, и мы все двинулись в его сторону. Но загрузились не все. Только сам генерал-лейтенант с двумя телохранителями и адъютантом, мы впятером, а также трое бойцов из числа тех, которые нас с американцами охраняли. «Ударенных солнышком» среди них не оказалось, их командир тоже на земле остался.

Самолёт вскоре поднялся в воздух, я в иллюминатор наблюдал, что его сопровождают два звена истребителей. Они летели за нами довольно долго, потом сменили курс. «Значит, мы глубоко над советской территорией, где можно не бояться нападения вражеских самолётов», — подумал я и стал считать, как долго мы станем добираться до Москвы. И как ни старался, всё выходило, что около суток или даже больше. Только маршрут не знаю. Сначала, вероятно, до Хабаровска. Там дозаправка, ну и дальше…

Я устроился поудобнее. Посмотрел вокруг и улыбнулся: как жаль, что нельзя нажать кнопочку и вызвать стюардессу. Чтобы подошла такая, в обтягивающей юбочке до колен, с непременной пилоткой или кокетливым шарфиком, а я бы ей: «Девушка, простите, а когда нас будут кормить?» или «Будьте любезны, принесите мне водочки и томатный сок». В ответ в животе заурчало, да и губа засвистела немного. Эх, выпить бы… Я постарался заснуть. До Хабаровска часов семь-восемь. Хорошо бы выспаться, последние деньки были, мягко говоря, напряжёнными.

В Хабаровске мы надолго не задержались. Буквально пару часов провели в небольшом здании, отдалённо напоминающем аэровокзал. Дали умыться, оправиться, накормили, а потом вернули в самолёт, и наше путешествие продолжилось. Буквально через час ко мне подошёл адъютант Селивановского и приказал следовать за ним.

Мы прошли по салону Ли-2 в сторону кабины пилотов.

— Старшина Оленин по вашему приказу доставлен, — отрапортовал офицер, когда мы оказались за перегородкой в отдельном отсеке около двух кресел, расположенных вдоль борта и разделённых столиком. На нём лежала папка с документами, сложенные карты. В одном из кресел восседал сам заместитель Абакумова. Он молча показал мне на место напротив, предлагая его занять. Потом подал рукой знак порученцу, чтобы тот удалился. Мы остались вдвоём.

Николай Николаевич посмотрел на меня внимательно, провёл рукой по волосам, приглаживая их на затылок.

— Теперь расскажи мне, старшина, всё, что ты знаешь о Манхэттенском проекте.

По его взгляду я понял: это не просьба, а приказ, и лучше не отнекиваться. В СМЕРШ умеют развязывать языки даже тем, кто от рождения немой, и потому лучше в азартные игры с этой организацией не ввязываться. Вариант прикинуться дурачком тоже не прокатит: передо мной один из умнейших людей этого времени, который за тридцать лет карьеры в органах прошёл путь от рядового до генерал-лейтенанта, и совсем недавно он был тем, кто лично отвечает за заброску агентуры и диверсионных групп в немецкий тыл.

Я не знаю, отчего сюда, на Дальний Восток, отправили именно Селивановского. У Берии и Абакумова могли найтись, вероятно, другие люди. Но здесь, скорее всего, сработал принцип доверия. Кому доверяли больше всего, тому и поручили важную миссию.

Рассказывал я долго, около часа примерно. Начиная с того момента, как мы случайно от китайского охотника услышали о странном самолёте, который он обнаружил в глухой тайге, и до того, как я взял в плен троих американцев, оказавшихся инженерами. От них и узнал оМанхэттенском проекте и, в частности, атомной бомбе, которую они должны были демонтировать и переправить обратно в США.

— А вообще, товарищ генерал-лейтенант, вам лучше разговаривать с ними, а не со мной. Они лучше знают и про проект, и про бомбу, и про всё остальное, — напоследок я всё-таки решил прикинуться не слишком смышлёным. Так, на всякий случай. Если Селивановский догадается, что перед ним человек, обладающий куда более обширными знаниями, чем делает вид, то… моя песенка спета. Будут трясти, как грушу, пока я им не расскажу, как в детстве описался, когда встал ночью на ледяной пол и представил, будто уже в туалете, — там полы в родительском доме были покрыты плиткой и зимой становились холодными. Мне же приснилось, что дошёл до унитаза, сделал свои дела… Оказалось, прямо на пол. Вот она, сила сновидений.

Не хочу, чтобы какой-нибудь костолом с закатанными по локти рукавами гимнастёрки стал долбить меня, а рядом бы сидел следователь в ожидании невероятных признаний. Интересно, а Селивановский мне поверил или как? Он за всё время нашего разговора делал пометки в блокноте, на обложке которого был выбит золотой герб СССР. Видать, в него генерал-лейтенант записывал особо важные вещи. Вот бы посмотреть?

— Ну хорошо, старшина, я вам верю, — неожиданно сказал Николай Николаевич, и у меня на сердце отлегло. Неужели в самом деле не станут бить и пытать? Наслышан о том, как умеют некоторые следователи применять особые методы дознания. Пальцы в тиски, например. Или не давать спать несколько суток. Или… да ну на хрен такие мысли! «Надо мыслить позитивно, Лёша», — приказал себе.