Чтение онлайн

— Мне? Простите, товарищ полковник, но первый же тамошний встречный побежит докладывать, когда увидит чужака.

— Ничего, с этим гримёры помогут, — заметил начштаба. — Я тут выяснил: в Наджине есть небольшой самодеятельный театр. Пока оккупация была, он показывал для офицеров пьесы из японского репертуара. Театр кабуки, так называется.

— В нём все роли играют исключительно мужчины, — заметил Кейдзо. — В том числе женские.

Зачем мне это? Я же не собираюсь в бабу облачаться.

— Кстати, а это интересная идея… — задумался вдруг Грушевой, оглядев меня оценивающим взглядом. У меня аж мурашки по телу пробежали. Он это о чём?! — Так-так… а что, если товарищ Оленин на время операции превратится, скажем, в… хозяйку крупного поместья на севере Хоккайдо? Взяла слуг и решила совершить молебен в Токио. Товарищ Кейдзо, есть там какой-нибудь храм, где женщины молятся о даровании им ребёночка?

— Да, он называется храм Киёмидзу Каннон-до. Расположен в парке Уэно. Посвящён богине милосердия Каннон и известен как место, где женщины молятся о зачатии и рождении здорового ребёнка. Построен в 1631 году по приказу сёгуна Токугавы Иэмицу. Главное божество храма — Сэндзю Каннон (Тысячерукая Каннон), почитаемая как покровительница женщин, семейного благополучия и материнства. Считается, что молитва перед её статуей помогает женщинам забеременеть и благополучно выносить ребёнка.

Присутствующие удивлённо уставились на японца. Он, закончив, добавил:

— Мы с супругой посещали этот храм до войны, чтобы у нас… — шпион смутился немного, — всё получилось.

— Вот и хорошо, — сказал Грушевой. — Значит, капитан Оленин станет у нас японской дамой, Кейдзо — сопровождающий её муж, а двое бойцов — слуги и охрана. Ну, как такая легенда?

Я пожал плечами. Вот чего-чего, а в бабу мне перевоплощаться ещё ни разу не доводилось. Да и получится ли?

— А если говорить придётся? С моим-то голосом… — я прокашлялся.

— Не придётся, — сказал Кейдзо. — Я скажу, что жена моя дала Сэндзю Каннон обет молчания, пока не забеременеет. Проверять никто не станет, у нас такое не принято.

— Надо бы легенду получше проработать.

— У вас на всё сутки, — коротко заметил Грушевой. — Ровно через сутки я буду докладывать командованию о начале разведывательной миссии. Так что идите и готовьтесь.

— Я сейчас позвоню в комендатуру Наджина, чтобы вас там ждали. Поедете в театр за реквизитом и гримом, — сказал начштаба.

Мы с японцем вышли. Хотели посидеть, поговорить о разном, а тут такое. Что ж, придётся по дороге в город обменяться новостями. Вскоре мы уже тряслись в полуторке, забравшись вдвоём в кузов. Федос крутил баранку, а мы с Кейдзо общались. Я рассказал ему, как героически погиб наш отряд, как выжили только я и Добролюбов, потом как нас отвезли в Москву и наградили. Опер остался в столице из-за ранения, меня же перебросили сюда. Сам вызвался.

Новости же моего спутника были короткими. Добрался до Мишаня, три дня прождал у владельца типографии, потом на попутках, прокладывая дорогу удостоверением, добрался до Хабаровска. Доложился в штабе СМЕРШ, чтобы не записали в беглецы, и оставшееся время провёл рядом с семьёй — им выделили небольшой домик на окраине города.

— Потом пришли и сказали, что мне надо срочно ехать сюда. Я поцеловал жену и ребёнка и в путь.

— А ведь мог и отказаться, — заметил я.

— Мог. Но я не хочу, чтобы моя Япония продолжала оставаться тем государством, которое все вокруг ненавидят, — твёрдо сказал Кейдзо.

— Когда наши туда высадятся, история твоей страны пойдёт по иному пути. Не боишься?

— Она это заслужила, — с каменным лицом ответил мой спутник.

Спустя некоторое время мы вместе с Кейдзо прибыли в комендатуру Наджина. Там нас вышел встречать молодцеватый лейтенант. Забрался в кабину нашей полуторки, чтобы показывать Федосу дорогу. Вскоре мы остановились около двухэтажного, ничем не примечательного домишки, который мне показался крошечным. Правда, я видел только его фасад, потому и сделал вывод, что уж это строение никак театром быть не может.

Ошибся. Это и правда оказался театр. Только маленький очень: главный зал вмещал, по моим прикидкам, человек сто, не больше. Нас провели к директору, и тот, когда увидел японца рядом со мной, аж весь позеленел.

— Что это с ним? — спросил я лейтенанта.

— У него японские оккупанты жену расстреляли. Она тут актрисой работала.

— Да? За что? — поинтересовался Кейдзо.

— Отказалась кричать «Слава Японии» в какой-то пьесе. Причём расстреляли прямо на сцене, во время репетиции, на глазах у всей труппы. Чтобы другим неповадно было.

— Вот же зверьё, — заметил я, сжав кулаки.

— Да, они тут такое вытворяли… — заметил лейтенант. — Нам местные рассказывали. Волосы дыбом и кровь закипает от ненависти. Так что простите его.

— Хорошо, — кивнул я. — Как мы с ним общаться-то будем? Я по-корейски ни слова не понимаю. А ты, Кейдзо?

Он мотнул головой. Что ж, так бывает. Это лишь неучам кажется, что японский, китайский и корейский очень близки и похожи, как русский, украинский и белорусский. На самом деле они формировались обособленно друг от друга, их даже сравнивать тяжело.

— Я немного говорить русский, — неожиданно произнёс директор. В отличие от китайских товарищей, с которыми нам прежде доводилось иметь дело, этот не улыбался, оставаясь серьёзным.

— Да? Это хорошо, — сказал я и, специально медленно произнося слова, чтобы собеседнику было понятно, объяснил цель нашего визита.

— Ваши костюмы уже готовы, — сказал кореец. — Прошу следовать за мной.

Он провёл нас длинным коридором в заднюю часть театра, и вскоре мы оказались в реквизиторской. Здесь много чего было: парики, обувь, одежда, грим и много чего ещё. Всё, насколько я понял, с уклоном в японскую тематику, поскольку кто бы позволил оккупированным корейцам ставить пьесы про историю своей Родины? Да и сейчас, насколько я понимаю, в Северной Корее не бывает премьер, посвящённых правлению какого-нибудь местного императора. У них на повестке дня исключительно военно-патриотическая тематика современной эпохи, начиная с Ким Ир Сена и далее.

Что ж, таков их выбор. Интересно, а каким он станет теперь? Ведь если мы захватим Японию, Корейская война едва ли состоится.

Пока костюмер, худенький пожилой мужичок, доставал костюмы и аксессуары для меня и Кейдзо, — ему объяснили, что мы должны изображать семейную пару (для кого или для чего — он не знал, но видимо решил, тоже для спектакля), — я задумался. Ведь это что же получается? Впервые за всю свою многовековую историю Россия нападёт и оккупирует государство, которое формально на нас даже не нападало?