Чтение онлайн

Мистеръ Бембль шелъ впередъ большими шагами, а маленькій Оливеръ, кр?пко уц?пившись за рукавъ его, обшитый золотымъ галуномъ, семенилъ ножками рядомъ съ нимъ, спрашивая черезъ каждую четверть мили «близко ли уже?» На эти вопросы мистеръ Бембль отв?чалъ коротко и р?зко. Мимолетное прив?тливое расположеніе духа, пробудившееся въ немъ подъ вліяніемъ джина съ водой, испарилось за это время окончательно и онъ снова превратился въ приходскаго сторожа.

Оливеръ не усп?лъ пробыть и четверти часа въ ст?нахъ дома призр?нія и покончить за это время второй ломоть хл?ба, когда мистеръ Бембль, передавшій его на попеченіе какой-то старухи, снова вернулся назадъ и объявилъ, что сегодня вечеромъ назначено зас?даніе комитета, который приказываетъ ему явиться туда немедленно.

Не им?я яснаго понятія о томъ, что такое комитетъ, Оливеръ былъ очень пораженъ этимъ изв?щеніемъ и не зналъ совершенно, что ему д?лать, — плакать или см?яться. Ему не дали времени хорошенько подумать объ этомъ обстоятельств?; мистеръ Бембль, чтобы привести его въ себя, слегка ударилъ его по голов? тростью, а зат?мъ по спин?, чтобы онъ двигался жив?е, посл? чего приказалъ ему сл?довать за собою и повелъ его въ большую, выкрашенную б?лымъ комнату, гд? кругомъ стола возс?дали восемь или десять тучныхъ джентльменовъ.

— Поклонись комитету, — сказалъ Бембль. Оливеръ вытеръ дв?, три слезы, отуманившія его глаза, но не разсмотр?лъ комитета, а увид?лъ только столъ, которому и отв?силъ свой поклонъ.

— Какъ тебя зовутъ, мальчикъ? — спросилъ джентльменъ, сид?вшій на высокомъ стул?.

Оливеръ испугался при вид? столькихъ джентльменовъ и задрожалъ вс?мъ т?ломъ; приходской сторожъ далъ ему сзади шлепка, отчего онъ снова заплакалъ. Это было причиной того, что онъ отв?чалъ едва слышнымъ, дрожащимъ голосомъ. Джентльменъ въ б?ломъ жилет? назвалъ его за это дуракомъ. Такое обращеніе было, конечно, наилучшимъ способомъ, чтобы поднять духъ Оливера и заставить его чувствовать себя привольно.

— Мальчикъ, — сказалъ джентльменъ на высокомъ стул?, - слушай меня. Теб?, конечно, изв?стно, что ты сирота?

— Что это значитъ, сэръ? — спросилъ б?дный Оливеръ.

— Н?тъ, онъ совс?мъ идіотъ…. такъ я и думалъ, — сказалъ джентльменъ въ б?ломъ жилет?.

— Позвольте! — сказалъ джентльменъ, который говорилъ первымъ;- изв?стно ли теб?, что у тебя н?тъ ни отца, ни матери и что тебя воспиталъ приходъ? Знаешь ты это?

— Да, сэръ! — отв?чалъ Оливеръ, заливаясь горькими слезами.

— Чего ты такъ плачешь? — удивился джентльменъ въ б?ломъ жилет?. — Да, д?йствительно, странно! Изъ-за чего было плакать этому мальчику?

— Над?юсь, ты каждый вечеръ читаешь свои молитвы, — спросилъ сурово еще одинъ джентльменъ, — и, какъ подобаетъ христіанину, молишься за т?хъ, кто кормитъ тебя и заботится о теб?.

— Да, сэръ! — запинаясь отв?чалъ мальчикъ.

Джентльменъ, говорившій посл?днимъ, былъ правъ, самъ несознавая этого. Оливеру надо было, д?йствительно, быть настоящимъ христіаниномъ, необыкновенно добрымъ христіаниномъ, чтобы молиться за т?хъ, которые кормили его и заботились о немъ. Но онъ не молился, потому что никто не училъ его этому.

— Прекрасно! Тебя привели сюда, чтобы воспитать тебя и научить какому нибудь ремеслу, — сказалъ краснощекій джентльменъ на высокомъ стул?.

— Съ завтрашняго дня ты будешь щипать пеньку, начиная съ шести часовъ утра, — продолжалъ тотъ, который былъ въ б?ломъ жилет?.

Оливеръ по указанію приходскаго сторожа отв?силъ поклонъ комитету въ благодарность за оказанное ему благод?яніе, продуктомъ котораго явилось щипаніе пеньки, посл? чего былъ отведенъ въ большую комнату, гд? на грубой, жесткой постели рыдалъ до т?хъ поръ, пока не уснулъ. Какая чудная иллюстрація въ гуманнымъ законамъ Англіи! Они не запрещаютъ б?днякамъ спать!

Б?дный Оливеръ! Онъ и не думалъ, когда, благодаря сну, находился въ счастливомъ нев?д?ніи всего окружающаго, что комитетъ въ этотъ самый день пришелъ къ такому р?шенію, которое должно было им?ть самое существенное вліяніе на всю его будущность. Да, онъ р?шилъ и вотъ это р?шеніе.

Члены Комитета были мудрые, проницательные люди, философы; когда они додумались до того, что сл?дуетъ внимательн?е присмотр?ться къ дому призр?нія, то пришли вдругъ къ такому заключенію, къ которому никто изъ обыкновенныхъ людей не могъ придти, а именно, что б?дные люди любили его! Это было настоящее м?сто общественнаго увесел?нія для б?дныхъ классовъ; таверна, гд? ничто не оплачивалось; завтракъ, об?дъ, чай и ужинъ — круглый годъ; кирпичный и известковый рай, гд? все кругомъ забавлялось, а не работало. «Ого! — сказалъ комитетъ, принявъ при этимъ весьма глубокомысленный видъ, — мы должны все это прекратить и привести въ надлежащій порядокъ и въ самомъ непродолжительномъ времени». — И комитетъ установилъ правило, чтобы б?дные люди выбирали одно изъ двухъ (комитетъ не хот?лъ ихъ принуждать, н?тъ, не хот?лъ): они или должны были подчиниться постепенному процессу голоданія, или быть готовыми къ тому, что ихъ моментально выселятъ прочь. Съ этою ц?лью комитетъ заключилъ контрактъ съ водовозами о доставк? неограниченнаго количества воды, а съ торговцами муки о доставк? въ изв?стные сроки небольшого количества овсяной крупы; зат?мъ назначилъ три раза въ день жидкую кашицу съ лукомъ два раза въ нед?лю и съ половиной обыкновенной булки по воскресеньямъ. Но особенно много мудрыхъ и челов?чныхъ правилъ установилъ комитетъ по отношенію къ женщинамъ, хотя я не нахожу надобности перечислять ихъ; женатыхъ б?дняковъ р?шено было разводить съ ц?лью уменьшенія лишнихъ судебныхъ издержекъ и вм?сто того, чтобы заставить челов?ка содержать свою семью, ее отнимали у него, оставляя его холостякомъ. Нечего и говорить, сколько просьбъ о помоществованіи въ виду этихъ двухъ правилъ возникло бы во вс?хъ классахъ общества, не будь это связано съ домомъ призр?нія; но члены комитета, какъ люди проницательные, все это предусмотр?ли и позаботились объ устраненіи этого затрудненія. Пособіе было т?сно связано съ домомъ призр?нія и жидкой кашицей и это пугало народъ.

М?сяцевъ черезъ шесть посл? того, какъ Оливеръ былъ переведенъ въ домъ призр?нія, эта новая система была уже въ полномъ ходу. Сначала расходы увеличились, всл?дствіе большихъ издержекъ на гробовщика и необходимости перешивать платья для б?дняковъ, такъ какъ они становились для нихъ слишкомъ свободными и длинными, болтаясь на ихъ т?лахъ, сильно исхудавшихъ посл? одной-двухъ нед?ль питанія жидкой кашицей. Число жителей дома призр?нія, также нищихъ, значительно уменьшилось и комитетъ ликовалъ.

Комната, въ которой кормили мальчиковъ, представляла, собою большой залъ съ м?днымъ котломъ на одномъ конц? его; изъ этого котла въ назначенное для пріема пищи время раздавали кашицу смотритель въ б?ломъ передник? и дв? женщины, помощницы его. Каждый мальчикъ получалъ всего только одну мисочку этого угощенія, но ни бол?е, за исключеніемъ дней большихъ празднествъ, когда давали на два унца больше кашицы и къ ней четверть порціи хл?ба. Мисокъ никогда не мыли; мальчики скребли ихъ ложками до т?хъ поръ, пока он? снова начинали блест?ть. По окончаній этой операціи (которая никогда не продолжалась долго, потому что ложки были одинаковой величины съ мисками), они сид?ли, устремивъ жадные взоры на котелъ; они не прочь были съ?сть его со вс?ми кирпичами, которыми онъ былъ обложенъ и въ то же время старательно сосали свои пальцы въ надежд? найти остатки каши, которая нечаянно могла попасть на нихъ. Мальчики отличаются всегда хорошимъ аппетитомъ. Оливеръ Твистъ и товарищи его три м?сяца уже переносили муки медленнаго голоданія и въ конц? концовъ они дошли до такого ужаснаго состоянія отъ голода, что одинъ мальчикъ, который былъ очень высокаго роста для своихъ л?тъ и никогда до сихъ поръ не подвергался ничему подобному, намекнулъ своимъ товарищамъ, что если ему не прибавятъ кашицы, то онъ боится, что въ одну прекрасную ночь съ?стъ спящаго рядомъ съ нимъ мальчика очень хилаго и совс?мъ еще маленькаго. Глаза у него при этомъ были сумасшедшіе и голодные, а потому вс? пов?рили ему. Мальчики собрали сов?тъ, на которомъ былъ брошенъ жребій, кто долженъ вечеромъ подойти къ смотрителю и спросить у него прибавки; жребій палъ на Оливера Твиста.

Наступилъ вечеръ и мальчики заняли свои м?ста. Смотритель въ поварскомъ костюм? подошелъ къ котлу, а сзади него стояли его ассистентки. Началась раздача кашицы и въ тоже время чтеніе длинной молитвы. Кашица исчезла быстро; мальчики стали перешептываться другъ съ другомъ и подмигивать Оливеру, котораго въ то же время подталкивали ближайшіе его сос?ди. Онъ былъ ребенокъ, доведенный до отчаянія голодомъ и несчастіемъ, а потому спокойно всталъ изъ за стола и, подойдя къ смотрителю съ миской и ложкой въ рукахъ, сказалъ:

— Простите, сэръ, я желаю еще.

Смотритель былъ тучный, здоровый челов?къ, но т?мъ не мен?е онъ побл?дн?лъ. Н?сколько секундъ смотр?лъ онъ молча на маленькаго бунтовщика и зат?мъ прислонился къ котлу. Ассистентки были парализованы отъ удивленія, мальчики отъ страха.

— Что такое? — сказалъ, наконецъ, смотритель упавшимъ голосомъ.

— Простите, сэръ, отв?чалъ Оливеръ, — я желаю еще.

Смотритель черпакомъ ударилъ Оливера по голов?, схватилъ его за руку и громко крикнулъ приходскаго сторожа.