Чтение онлайн

— Эй, ты! Что съ тобой?

— Я очень голоденъ и очень усталъ, — отвчалъ Оливеръ и глаза его наполнились слезами. — Я издалека, и вотъ уже семь дней, какъ я иду.

— Семь цлыхъ дней! — воскликнулъ юный джентльменъ. — О, понимаю! По распоряженію клюва, да? Но, — продолжалъ онъ, замтивъ удивленіе Оливера, — ты я вижу, не понимаешь, что такое клювъ, мой наивный товарищъ!

На это Оливеръ отвчалъ ему, что онъ всегда слышалъ, что этимъ словомъ называютъ ротъ у птицъ.

— Э-э… молодо, зелено! — воскликнулъ молодой джентльменъ. — Клювомъ называютъ судью {Beak — клювъ, но на воровскомъ язык — судья, полиція.}, а когда судья прикажетъ теб идти, то ты пойдешь не впередъ, а наверхъ и никогда не сойдешь опять внизъ. Былъ ты когда нибудь на мельниц?

— На какой мельниц? — спросилъ Оливеръ.

— На какой! Да на мельниц…. въ такой маленькой, что вертишься въ ней, какъ въ каменной кружк {Jug — кувшинъ, въ просторчіи — тюрьма.}. И чмъ больше попадаются люди въ просакъ, тмъ лучше она мелетъ, чмъ меньше попадаются, тмъ хуже, все оттого, что рабочихъ взять негд. Идемъ, однако, — продолжалъ юный джентльменъ. Ты хочешь погрызть чего-нибудь, я тоже. Бда только, самъ я сижу на мели теперь…. Шиллиигъ, да пенни, вотъ и все. Ну, да раздобуду какъ нибудь. Вставаи же на ноги! Такъ! Скоре впередъ.

Юный джентльменъ помогъ Оливеру встать на ноги и повелъ его въ находившуюся поблизости мелочную давку, гд купилъ порядочный кусокъ ветчины и четырехфунтовый хлбъ, который онъ называлъ «четырехъ-пенсовыми отрубями». Такіе хлбы часто предназначаются для сохраненія ветчины отъ пыли, для чего внутри хлба вырзается кусокъ мякиша и въ образовавшуюся полость кладется ветчина. Юный джентльменъ взялъ хлбъ подъ мышку и направился къ небольшому трактиру; войдя туда, онъ провелъ Оливера въ заднюю комнату и приказалъ подать себ туда пива. Оливеръ, воспользовавшись приглашеніемъ своего новаго друга, принялся съ нескрываемымъ аппетитомъ за трапезу, во время, которой странный мальчикъ время отъ времени внимательно наблюдалъ за нимъ.

— Въ Лондонъ идешь? — спросилъ мальчикъ, когда Оливеръ кончилъ сть.

— Да.

— И квартира у тебя есть?

— Нтъ.

— А деньги?

— Нтъ.

Странный мальчикъ свистнулъ и заложилъ руки въ карманъ такъ далеко, какъ только позволяли ему его рукава.

— Вы живете въ Лондон? — спросилъ Оливеръ.

— Да… живу, когда бываю у себя дома, — отвчалъ мальчикъ. — Теб, я думаю, хотлось бы найти такое мстечко, гд ты могъ бы провести ночь… правда?

— Да, — отвчалъ Оливеръ. — Съ тхъ поръ, какъ я ушелъ изъ провинціи, я ни разу еще не спалъ подъ крышей.

— Ну, не три своихъ глазъ изъ-за такихъ пустяковъ, — сказалъ юный джентльменъ. — Сегодня вечеромъ я думаю быть въ Лондон; я знаю тамъ одного очень почтеннаго стараго джентльмена, который дастъ теб квартиру моментально и никогда платы не спроситъ… разумется въ томъ случа, если тебя приведетъ знакомый ему джентльменъ. А не знаетъ онъ разв меня? О, нтъ! Ни капельки! Ни въ какомъ случа! Разумется нтъ!

Юный джентльменъ улыбнулся, какъ бы желая показать, что въ маленькихъ отрывкахъ его фразъ заключается крайне игривая иронія, и довольный собой залпомъ докончилъ пиво.

Неожиданное предложеніе ночлега было слишкомъ соблазнительно, чтобы отказаться отъ него, тмъ боле, что непосредственно за нимъ слдовало увреніе въ томъ, что старый джентльменъ безъ сомннія доставитъ Оливеру какое нибудь мстечко и въ самомъ непродолжительномъ времени. Это привело къ дружеской и откровенной бесд, изъ которой Оливеръ узналъ, что друга его зовутъ Джекъ Доукинсъ и что онъ пользуется исключительнымъ расположеніемъ и покровительствомъ упомянутаго выше джентльмена.

Нельзя сказать, чтобы наружность мистера Доукинса говорила особенно въ пользу удобствъ, доставляемыхъ его патрономъ тмъ, которыхъ онъ бралъ подъ свое покровительство; но такъ какъ онъ говорилъ все время легкомысленно и несвязно, а затмъ совершенно откровенно сознался въ томъ, что товарищамъ своимъ онъ больше извстенъ подъ названіемъ «ловкаго Доджера {Dodger — плутъ.}», то Оливеръ ршилъ, что онъ, вроятно, очень беззаботенъ и расточителенъ, а потому благодтель его махнулъ на него рукой. Находясь подъ такимъ впечатлніемъ, онъ втайн ршилъ, что онъ постарается какъ можно скоре внушить старому джентльмену хорошее мнніе о себ. Если же Доджеръ окажется неисправимымъ, въ чемъ онъ былъ почти увренъ, то постарается отклонить отъ себя честь дальнйшаго знакомства съ нимъ.

Такъ какъ Джекъ Доукинсъ отказался войти въ Лондонъ раньше наступленія ночи, то было уже одиннадцать часовъ, когда они подошли къ Айлингтону. Отъ Энджеля они прошли на улицу Сентъ-Джонсъ, повернули въ переулокъ, кончавшійся у Седлеръ-Уэльскаго театра, затмъ по Эксмоузъ-Стриту и Канписъ-Роу, прошли по небольшому двору пріюта, затмъ, наискось черезъ Хокдей, дале по Малой Сафронъ-Гиль и по Большой Сафронъ-Гиль, гд Доджеръ пустился скорымъ шагомъ, рекомендуя Оливеру не отставать отъ него.

Не смотря на то, что все вниманіе Оливера было занято его проводникомъ, онъ все же не могъ удержаться отъ искушенія бросить нсколько взглядовъ на ту и другую сторону улицы, по которой они шли. Боле грязнаго и отвратительнаго мста онъ ни разу еще не видлъ. Улица была очень узкая, грязная и воздухъ въ ней былъ пропитанъ зловоніемъ. Здсь было везд очень много маленькихъ лавочекъ, единственнымъ товаромъ которыхъ были, повидимому, только дти; не смотря на такой поздній часъ ночи, они то выползали изъ дверей лавочекъ, то вползали туда или во весь голосъ ревли внутри. Единственными торговыми учрежденіями, которыя, повидимому, процвтали среди этой грязи и нищеты, были трактиры, наполненные самыми безшабашными ирландцами, которые ругались, что называется во всю. Крытые проходы и дворы, то тамъ, то здсь идущіе въ сторону отъ главной улицы, открывали видъ на небольшое помщеніе, гд пьяные мужчины и женщины буквально валялись въ грязи; изъ нкоторыхъ дверей, пробираясь осторожно, какъ тни, выходили какіе то люди весьма подозрительной наружности, отправляясь, по всей вроятности, въ какую-нибудь, далеко не безупречную экспедицію.

Оливеръ начиналъ уже подумывать, не лучше ли будетъ улизнуть оттуда, когда они подошли къ самому концу улицы. Его спутникъ схватилъ его за руку, толкнулъ въ открытую дверь дома, находившагося вблизи Фильдъ-Лена, и потащилъ его въ проходъ, затворивъ предварительно дверь за собою.

— Кто тамъ? — крикнулъ чей то голосъ въ отвтъ на свистъ Доджера.

— Плюмми и Слемъ! — отвчалъ Доджеръ.

Надо полагать, что слова эти были заране условленнымъ паролемъ, такъ какъ вслдъ за этимъ на стн въ противоположномъ конц прохода, показался слабый свтъ свчи и изъ кухни въ томъ мст, гд находилась лстница со сломанными перилами, выглянуло лицо мужчины.

— Васъ двое? — спросилъ онъ, вытягивая дальше руку со свчой, а другою рукой прикрывая глаза. — Кого ты привелъ?

— Новаго товарища, — отвчалъ Джекъ Доукинсъ, толкая Оливера впередъ.

— Откуда онъ?

— Изъ земли простофилей. Гд Феджинъ? Наверху?

— Да, сортируетъ платки. Идите же! — мужчина скрылся за дверью, а вмст съ нимъ и свча.

Оливеръ, ощупывая путъ одной рукой, а другой держа крпко руку товарища, съ трудомъ подымался по темной, сломанной лстниц, тогда какъ проводникъ его шелъ совершенно свободно, видимо хорошо знакомый съ этимъ домомъ. Онъ открылъ дверь задней комнаты и втащилъ туда за собою Оливера.

Стны и потолокъ этой комнаты были почти черные отъ долголтней грязи и копоти. Противъ плиты стоялъ большой столъ, на которомъ горила свча, стояла бутылка имбирнаго пива, дв или три оловянныхъ чашки, хлбъ, масло и тарелка. На сковородк, стоящей на плит, жарились сосиски; подл плиты у сковородки стоялъ старый еврей; отталкивающее лицо котораго было слегка закрыто нависшими красновато-рыжими волосами. Одтъ онъ былъ въ сромъ, фланелевомъ халат съ открытой впереди грудью; вниманіе его было, повидимому, раздлено между сковородкой и вшалкой, на которой висло множество шелковыхъ носовыхъ платковъ. Нсколько постелей, состоявшихъ изъ грубыхъ соломенниковъ, лежали другъ подл друга на полу. Кругомъ стола сидли четыре или пять мальчишекъ, не старше Доджера; они курили глиняныя трубки и пили водку съ важностью, присущею подросткамъ. Вс они столпились вокругъ своего товарища, когда тотъ шепнулъ что то на ухо еврею, а затмъ вс повернулись и съ улыбкой смотрли на Оливера. То же самое сдлалъ и еврей.

— Это онъ самый, Феджинъ, — сказалъ Джекъ Доукинсъ, — мой другъ Оливеръ Твистъ.

Еврей засмялся и, отвсивъ низкій поклонъ Оливеру, протянулъ ему руку, выразивъ надежду, что онъ будетъ имть честь ближе познакомиться съ нимъ. Тогда молодые джентльмены, съ трубками окружили его, крпко пожимая ему руки, особенно ту, которая держала маленькій узелокъ. Одинъ молодой джентльменъ позаботился о томъ, чтобы повсить его шапку, другой очень обязательно засунулъ руки въ его карманы, говоря, что хочетъ самъ все вынуть изъ нихъ, чтобы онъ уже не безпокоился объ этомъ, когда будетъ ложиться спать, потому что очень усталъ. Не знаю, какъ далеко зашли бы эти любезности, не прогуляйся вилка еврея по головамъ и плечамъ этихъ крайне обязательныхъ юношей.