Чтение онлайн

Какъ долго сидли бы они такимъ образомъ и смотрли другъ на друга, находясь въ крайне непріятномъ состояніи нершительности, трудно угадать. На этотъ разъ, однако, оказалось ненужнымъ отгадывать. Въ комнату совершенно неожиданно вошли об молодыя леди, которыя приходили раньше, при Оливер. Появленіе ихъ дало новый толчокъ разговору.

— Самое подходящее дло! — воскликнулъ еврей. — Бетъ пойдетъ; да, милая, пойдешь?

— Куда? — освдомилась молодая леди.

— Только въ участокъ, милая! — ласково сказалъ еврей. Считаемъ своей обязанностью заявить, что молодая леди не сразу и не наотрзъ объявила, что она не желаетъ идти туда; она сколько серьезно и энергично отвтила, что готова, хоть къ чорту въ зубы, только бы не туда. Такая вжливая и деликатная уклончивость отъ отвта указывала на то, что молодая леди надлена была добрымъ характеромъ, который не позволялъ ей огорчать своихъ товарищей прямымъ и рзкимъ отказомъ.

Лицо еврея вытянулось. Онъ отвернулся отъ этой леди, которая была ярко, но не особенно пышно одта въ красномъ плать, зеленыхъ башмакахъ и желтыхъ папильоткахъ, и обратился ко второй.

— Нанси, моя милая, — сказалъ еврей заискивающимъ тономъ, — что ты скажешь?

— Что я этого не желаю вовсе, а потому лучше не приставай, Феджинъ! — отвчала Нанси.

— Это что еще такое? — сказалъ мистеръ Сайксъ, свирпо посматривая на нее.

— То, что я говорю, Вилль! — отвчала леди.

— Почему? Ты совершенно годишься для этого, — сказалъ мистеръ Сайксъ, — никто здсь тебя не знаетъ.

— Да я и не хочу, чтобы знали, — отвчала Нанси по прежнему хладнокровно, — потому то и отказываюсь идти, Вилль.

— Она пойдетъ, Феджинъ, — сказалъ Сайксъ.

— Нтъ, она не пойдетъ, Феджинъ, — сказала Нанси.

— Да, Феджинъ, пойдетъ, — сказалъ Сайксъ.

И мистеръ Сайксъ былъ правъ. Угрозами, общаніями, подарками имъ все таки въ конц концовъ удалось уговорить леди взять на себя предлагаемое ей порученіе. У нея дйствительно не было такихъ причинъ отказываться, какъ у ея милой пріятельницы; она недавно только поселилась по сосдству Фильдъ-Лена, перехавъ туда изъ Гатклифа, отдаленной, аристократической части города, а потому мене рисковала встртиться со своими многочисленными знакомыми.

Подвязавъ чистый блый передникъ поверхъ платья и спрятавъ свои папильотки подъ соломенную шляпу, — об эти принадлежности костюма извлечены были изъ неисчерпаемыхъ источниковъ еврея, — миссъ Нанси приготовилась къ своему выходу.

— Погоди минутку, милая, — сказалъ еврей, вынимая небольшую корзиночку съ крышкой, — возьми ее въ руку… Это придастъ теб боле степенный видъ, моя милая.

— А въ другую руку дай еи ключъ отъ дверей, Феджинъ, — сказалъ Сайксъ, — тогда она будетъ еще степенне.

— Да, да, моя милая, — сказалъ еврей, вшая ключъ отъ дверей на указанный палецъ правой руки молодой леди. — Такъ, очень хорошо! Очень хорошо, моя милая! — сказалъ еврей, потирая себя руки.

— О, мой братецъ! Мой бдный, дорогой, милый, невинный братецъ! — воскликнула Нанси, заливаясь слезами и въ отчаянія размахивая корзинкой и двернымъ ключемъ. — Что сталось съ нимъ? Куда увели они его? О, сжальтесь надо мной и скажите мн, что сдлали съ моимъ дорогимъ мальчикомъ, джентльмены? Скажите, джентльмены, ради Бога, джентльмены!

Слова эти миссъ Нанси произнесла поразительно жалобнымъ, душу раздирающимъ голосомъ къ невыразимому восторгу своихъ слушателей; затмъ остановилась, подмигнула всему обществу, улыбнулась, кивнула головой и скрылась.

— Ахъ, что за ловкая двушка, мои голубчики! — сказалъ еврей, оглядывая своихъ друзей и серьезно покачивая головой, какъ бы стараясь дать имъ понять, чтобы они всегда слдовали такому блестящему примру, который только что видли передъ своими глазами.

— Она длаетъ честь своему полу, — сказалъ мистеръ Сайксъ, наполняя стаканъ и ударяя по столу громаднымъ кулакомъ. — Выпьемъ за ея здоровье и пожелаемъ, чтобы вс женщины походили на нее!

Пока произносились этотъ пожеланія и расточались похвалы по адресу Нанси, послдняя спшила къ извстной намъ полицейской контор; шла она по улиц, не смотря на врожденную робость свою, совершенно одна и безъ всякой защиты и тмъ не мене прибыла благополучно на мсто.

Войдя въ участокъ съ задняго хода, она тихонько постучала ключемъ въ одну изъ камеръ и прислушалась. Ни единаго звука не раздалось внутри, она кашлянула и снова прислушалась. Отвта не послдовало; тогда она заговорила сама.

— Нолли, мой милый! — шептала Нанси ласковымъ голосомъ. — Нолли!

Внутри никого не было, кром несчастнаго босоногаго арестанта, который былъ заключенъ за то, что игралъ на флейт; преступленіе его противъ общественнаго спокойствія было вполн доказано, а потому мистеръ Фенгъ приговорилъ его къ одному мсяцу заключенія въ Исправительномъ Дом, сдлавъ ему при этомъ весьма забавное замчаніе, что съ такими прекрасными легкими, какъ у него, ему несравненно цлесообразне упражнять ихъ на мельниц, а не на музыкальномъ инструмент. Преступникъ ничего ему на это не отвтилъ; онъ думалъ только о потер своей флейты, конфискованной въ пользу государства.

Нанси перешла къ другой камер и постучалась.

— Кто тамъ? — спросилъ слабый голосъ.

— Нтъ ли здсь маленькаго мальчика? — прорыдала Нанси.

— Нтъ! — отвчалъ голосъ. — Сохрани насъ Боже!

Здсь содержался бродяга шестидесяти пяти лтъ, который былъ заключенъ за то, что не игралъ на флейт или, говоря другими словами, за то, что просилъ милостыню на улицахъ и не добывалъ себ трудомъ средства къ существованію. Въ слдующей камер сидлъ человкъ, который попалъ въ тюрьму за то, что продавалъ кастрюли безъ патента, то есть, зарабатывалъ кое что для своего существованія, не прибгая къ контор для продажи гербовыхъ марокъ.

Такъ какъ никто изъ этихъ преступниковъ не отвчалъ на имя Оливера и ничего не зналъ о немъ, то Нанси прямо направилась къ толстому полицейскому въ полосатомъ жилет и со слезами и самыми жалобными причитаніями, эффектъ которыхъ увеличивался быстрыми и краснорчивыми размахиваніями корзины и дверного ключа, умоляя сказать ей, гд ея дорогой братецъ.

— У меня его нтъ здсь, моя милая! — сказалъ старикъ.

— Гд же онъ? — зарыдала Нанси съ самымъ отчаяннымъ видомъ.

— Его увезъ съ собой старый джентльменъ! — отвчалъ полицейскій.

— Какой джентльменъ? О, Боже милостивый! Какой джентльменъ? — воскликнула Нанси.

Въ отвтъ на это, старикъ разсказалъ глубоко огорченной сестр, что Оливеръ заболлъ въ контор, что его оправдали, такъ какъ явился свидтель, показавшій, что покражу совершилъ не Оливеръ, а какой то другой мальчикъ, что обвинитель увезъ его въ свой собственный домъ въ совершенно безчувственномъ состояніи. Куда собственно его увезли, онъ не можетъ сказать, но помнитъ что кучеру отдано было приказаніе хать куда то вблизи Пентонвиля.