Чтение онлайн

— Вы, конечно, ничего хорошаго о немъ сказать не можете? — спросилъ мистеръ Гримвигъ язвительно и пристально взглянувъ на своего друга.

Мистеръ Бембль сразу понялъ, къ чему клонится этотъ вопросъ и съ важностью покачалъ головой.

— Видите! — сказалъ мистеръ Гримвигъ, торжествующимъ взоромъ посматривая на мистера Броунлоу.

Мистеръ Броунлоу съ нкоторымъ предубжденіемъ взглянулъ на нахмуренное лицо мистера Бембля и затмъ просилъ его сообщить все, что онъ знаетъ объ Оливер и по возможности въ боле краткихъ выраженіяхъ.

Мистеръ Бембль снялъ шляпу, разстегнулъ плащъ, сложилъ pуки, склонилъ голову на бокъ и посл нсколькихъ минутъ размышленія приступилъ къ разсказу.

Мы не будемъ приводить въ подробности словъ сторожа, употребившаго на это всего двадцать минутъ, но сущность его разсказа заключалась въ слдующемъ:

Оливеръ найденышъ, рожденный отъ порочныхъ родителей, низкаго, вроятно, происхожденія. Онъ съ перваго же дня рожденія отличался такими качествами, какъ ложь, неблагодарность и злость: онъ закончилъ пребываніе въ мст своего рожденія покушеніемъ на убійство ни въ чемъ неповиннаго мальчика, посл чего бжалъ ночью изъ дому своего хозяина. Въ доказательство того, что онъ дйствительно есть то лицо, какимъ называетъ себя, мистеръ Бембль положилъ на столъ захваченныя имъ съ собою бумаги. Сложивъ снова руки, онъ ждалъ, что ему скажетъ мистеръ Броунлоу.

— Боюсь, что все это правда, — печально сказалъ старый джентльменъ, осматривая поданныя ему бумаги. — Вотъ общанная награда. Я готовъ былъ бы дать вамъ втрое больше, будь ваше показаніе боле благопріятнымъ для мальчика.

Знай мистеръ Бембль раньше объ этомъ, онъ наврное постарался бы придать нсколько другую окраску своему разсказу. Но было уже поздно, а потому онъ важно поклонился и вышелъ, спрятавъ деньги въ свой карманъ.

Мистеръ Броунлоу нсколько минутъ ходилъ взадъ и впередъ по комнат, видимо удрученный до того разсказомъ сторожа, что мистеръ Гримвигъ не ршался даже подзадоривать его. Наконецъ онъ остановился и сильно позвонилъ.

— Мистриссъ Бедуинъ, — сказалъ мистеръ Броунлоу вошедшей экономк;- этотъ мальчикъ, Оливеръ, наглый обманщикъ.

— Это не можетъ быть, сэръ, не можетъ быть! — энергично протестовала старая леди.

— Я вамъ говорю, что это такъ, — отвчалъ старый джентльменъ. — Почему вы думаете, что это не можетъ быть? Мы сейчасъ слышали полный разсказъ о немъ со дня его рожденія, a онъ всю жизнь свою былъ негоднымъ мальчишкой.

— Никогда не поврю я этому, сэръ, — твердо отвчала старая леди, — никогда!

— Вы старыя женщины никогда ни во что не врите, кром шарлатановъ-докторовъ, да разныхъ сказокъ, — сказалъ мистеръ Гримвигъ. — Я зналъ это давно. Почему вы не поврили моему совту съ самаго начала? Да вы и поврили бы, не замшайся тутъ горячка. Такой ужъ онъ былъ интересный, не правда-ли? Интересный! Ба! — и мистеръ Гримвигъ съ раздраженіемъ помшалъ огонь въ камин.

— Оливеръ былъ милое, благодарное, кроткое дитя, сэръ! — съ негодованіемъ отвтила ему мистриссъ Бедуинъ. — Я хорошо знаю дтей, сэръ, я сорокъ лтъ имла дло съ ними и совтовала бы людямъ, которые не могутъ сказать того же о себ, никогда и ничего не говорить о дтяхъ. Таково мое мнніе, сэръ!

Это былъ жестокій щелчокъ мистеру Гримвигу, который былъ холостякомъ. Видя, что слова ея вызвали только одну улыбку на лиц этого джентльмена, мистриссъ Бедуинъ смяла передникъ въ рукахъ и приготовилась сказать еще кое что, когда мистеръ Броунлоу остановилъ ее.

— Замолчите! — сказалъ старый джентльменъ, длая видъ, что сердится, чего не было на самомъ дл. — Чтобы я никогда больше не слышалъ имени этого мальчика! Я и позвалъ васъ собственно за этимъ. Никогда! Никогда и ни подъ какимъ предлогомъ! Можете уйти, мистриссъ Бедуинъ! Помните! Я говорю серьезно.

Не у одного мистера Броунлоу было тяжело на сердц въ эту ночь.

Сердце Оливера тоскливо сжималось, когда онъ думалъ о своихъ друзьяхъ. Какое счастье для него, что онъ не зналъ, что они слышали о немъ сегодня, не то сердце его разбилось бы навсегда.

На слдующій день, около полудня, когда Доджеръ и мистеръ Бетсъ вышли на свои обычныя занятія, мистеръ Феджинъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы прочесть Оливеру лекцію о вопіющемъ грх неблагодарности; онъ ясно и неоспоримо доказалъ ему виновность его въ томъ, что онъ добровольно скрылся отъ своихъ друзей, которые такъ безпокоились о немъ, а затмъ, когда посл столькихъ хлопотъ и расходовъ удалось найти его, пробовалъ снова бжать отъ нихъ. Больше всего напиралъ мистеръ Феджинъ на то, что онъ пріютилъ и приласкалъ Оливера въ то время, когда безъ его скромной помощи, онъ могъ бы умереть съ голоду. Затмъ онъ разсказалъ ему объ одномъ мальчик, которому онъ изъ человколюбія помогъ при такихъ же точно обстоятельствахъ и который впослдствіи оказался недостойнымъ доврія, вступивъ въ союзъ съ полиціей, и въ конц концовъ былъ въ одно прекрасное утро повшенъ въ Ольдъ-Байлей. Мистеръ Феджинъ не отрицалъ своего участія въ этой катастроф, но со слезами на глазахъ выражалъ свое сожалніе объ упрямомъ и низкомъ поведеніи уномянутаго выше мальчика, который сдлался жертвой показанія, далнаго передъ судомъ, каковое показаніе хотя и не было врно, было все же необходимо для безопасности его, мистера Феджина, и нсколькихъ избранныхъ друзей. Рчь свою Феджинъ закончилъ описаніемъ непріятностей, испытываемыхъ при повшеніи, а затмъ вжливо и ласково выразилъ надежду, что Оливеръ никогда не подвергнется этой непріятной операціи.

У Оливера кровъ стыла въ жилахъ, когда онъ слушалъ разсказъ еврея, хотя не совсмъ ясно понималъ угрозу заключающуюся въ немъ. Онъ зналъ уже, что правосудіе можетъ принять невиннаго за виновнаго, если оба они будутъ захвачены на одномъ и томъ же дл. Помнилъ также разсказы о разныхъ планахъ, составленныхъ съ цлью погубить неудобныхъ почему либо и слишкомъ болтливыхъ людей и приведенныхъ въ исполненіе самимъ старымъ евреемъ, о чемъ столько разъ, въ присутствіи Оливера, длались намеки при разговор веселаго джентльмена съ мистеромъ Сайксомъ. Котда Оливеръ поднялъ глаза и встртился съ проницательнымъ взоромъ еврея, онъ почувствовалъ, что блдное лицо его и дрожь пробгавшая по всему тлу его, не ускользнули отъ стараго джентльмена.

Еврей съ отвратительной улыбкой погладилъ Оливера по голов и сказалъ, что если онъ будетъ слушаться и привыкать къ длу, то они будутъ съ нимъ большими друзьями. Затмъ, одвшись, онъ вышелъ изъ комнаты и заперъ за собою дверь на ключъ.

Весь этотъ день, да и большую часть послдующихъ дней оставался Оливеръ одинъ, начиная съ ранняго утра и до полуночи, не видя никого и предоставленный самому себ и своимъ мыслямъ. А мысли эти были грустныя и всегда почти заняты были его друзьями и тмъ мнніемъ, которое они, вроятно, давно уже составили о немъ.

По прошествіи недли еврей пересталъ закрывать комнату на ключъ и Оливеръ получилъ возможность ходить но всему дому. Всюду была неописуемая грязь. Въ комнатахъ были большіе камины съ высокими деревянными колпаками, высокіе двери, филенчатыя стны и карнизы на потолкахъ, которые были украшены орнаментами, почерпвшими отъ грязи и пыли. Изъ всего этого Оливеръ вывелъ заключеніе, что давно еще, давно, до того какъ родился старый еврей, домъ этотъ принадлежалъ лучшимъ людямъ, что здсь, вроятно, было весело и красиво, а не такъ ужасно и грязно, какъ теперь.

Пауки раскинули свои паутины по всмъ угламъ стнъ и потолка, а иногда въ ту минуту, какъ Оливеръ входилъ въ какую нибудь комнату, мимо него пробгала испуганная мышь и спшила укрыться въ своей норк. За исключеніемъ этого во всемъ дом не слышно было ни единаго звука, который указывалъ бы на присутствіе живого существа. Когда становилось темно и Оливеръ чувствовалъ себя усталымъ отъ постоянныхъ хожденій изъ комнаты въ комнату, онъ забирался въ уголъ корридора, изъ котораго выходила дверь на улицу, чтобы быть, по возможности, ближе къ живымъ людямъ. Такъ сидлъ онъ здсь, прислушиваясь ко всякому звуку и считая часы, пока не возвращался еврей и мальчики.