Чтение онлайн

— Тс! — шепнулъ онъ Оливеру, — скажи еще одно слово и я безъ пистолета палкой расправлюсь съ тобой. Шуму не будетъ, а дйствіе такое же врное. Сюда, Билль, отвинчивай ставню. Присмирлъ теперь, будетъ съ него. Ничего! И постарше его трусили въ первую минуту, особенно въ такую темную и холодную ночь.

Сайксъ, призывая проклятіе на голову Феджина за то, что тотъ вздумалъ дать имъ Оливера для такого серьезнаго предпріятія, взялъ ломъ и приступилъ къ длу, стараясь работать во возможности тише. Спустя нсколько минутъ ставня открылась.

Это было небольшое ршетчатое оісно, которое отстояло на пять съ половиною футовъ отъ земли и находилось въ задней части дома, гд въ конц корридора была прачешная или домашняя пивоварня. Оно было такъ невелико, что обитатели дома не считали, вроятно, нужнымъ защитить его покрпче, и въ тоже время настолько велико, что въ него свободно могъ пролзть Оливеръ. Еще нсколько упражненій ломомъ и мистеръ Сайксъ удалилъ ршетку, окно было теперь совсмъ открыто.

— Слушай теперь, щенокъ, — сказалъ Сайксъ, вынимая изъ кармана потайной фонарь и освщая имъ лицо Оливера, — я просуну тебя черезъ это окно. Возьми фонарь, подымись тихонько по дстниц, которую увидишь передъ собой, пройди прихожую и открой намъ входную дверь.

— Тамъ есть засовъ вверху… теб не достать до него, — сказалъ Тоби. — Въ прихожей есть стулья, ты и стань на стулъ. Ихъ тамъ три, Билль, и на спинкахъ — большой синій единорогъ и золотыя вилы… гербъ старой леди.

— Не можешь ты помолчать, что ли? — отвчалъ Сайксъ, съ грознымъ видомъ посматривая на него. — Открыта дверь на лстницу?

— Открыта, — отвчалъ Тоби, заглянувъ въ окно. — Она всегда бываетъ открыта, чтобы собака, которая спитъ тамъ, могла бы ходить по всему корридору, когда ей не спится. Ха, ха! Барней ловко стибрилъ ее сегодня вечеромъ. Ловко!

Хотя мистеръ Крекитъ говорилъ совсмъ шепотомъ и смялся беззвучно, тмъ не мене Сайксъ приказалъ ему молчать и приниматься за дло. Тоби вытащилъ прежде всего фонарь и поставилъ его на землю; затмъ, наклонившись такимъ образомъ, что руки его упирались въ колни, а голова въ стну подъ окномъ, изобразилъ своей спиной ступеньку лстницы. Сайксъ тотчасъ же влзъ ему на спину и осторожно просунулъ Оливера въ окно ногами впередъ и, продолжая держать его за шиворотъ, поставилъ на полъ.

— Возьми фонарь, — сказалъ Сайксъ. — Видишь лстницу передъ собой?

Оливеръ, еле живой отъ страіха, прошепталъ «да!» Сайксъ, указавъ ему пистолетомъ на виднвшуюся вдали входную дверь, сказалъ, что онъ все время будетъ подъ выстрломъ и, если онъ не исполнитъ того, что ему говорятъ, то будетъ убитъ на мст.

— Минуты довольно на это, — сказалъ Сайксъ тмъ же шепотомъ. — Иди же и за дло! Берегись!

— Что это? — шепнулъ Тоби.

Обa внимательно прислушались.

— Ничего, — сказалъ Сайксъ, выпуская Оливера. — Ну!

Въ тотъ короткій промежутокъ, который ему оставался, чтобы собраться съ мыслями, мальчикъ твердо ршилъ про себя, что пусть это будетъ стоить ему жизни, а онъ все таки, поднявшись на лстницу, разбудитъ всхъ громкимъ крикомъ. Съ этимъ ршеніемъ въ душ онъ осторожно двинулся къ лстниц.

— Назадъ! — крикнулъ вдругъ Сайксъ. — Назадъ! Назадъ!

Пораженный такимъ внезапнымъ крикомъ, нарушившимъ мертвую тишину дома, Оливеръ не зналъ, что ему длать, идти впередъ или бжать.

Крикъ повторился… показался свтъ… передъ глазами Оливера смутно мелькали фигуры полуодтыхъ людей на ступенькахъ лстницы… Яркій блескъ… выстрлъ… облако дыма… гд-то трескъ, но гд… онъ не зналъ.

Сайксъ исчезъ только на минуту, но затмъ снова показался и, пользуясь тмъ, что дымъ еще не разсялся, схватилъ Оливера за шиворотъ. Выстрливъ затмъ изъ своего собственнаго пистолета въ сторону двухъ человкъ, которые успли тмъ временемъ скрыться, вытащилъ мальчика обратно изъ окна.

— Крпче держись за меня, — сказалъ ему Сайксъ. — Дай сюда платокъ… Они ранили его. Живй! Экъ, какъ изъ него льетъ кровь!

Въ голов мальчика смутно промелькнули громкій звонокъ, громъ выстрловъ, крики людей и сознаніе того, что его быстро несутъ по неровной почв. Затмъ шумъ этотъ замеръ гд то въ отдаленіи, смертельный холодъ охватилъ его сердце и больше онъ ничего не видлъ и не слышалъ.

Ночь была необычайно холодная, и снгъ, покрывавшій землю, лежалъ на ней толстымъ, крпкимъ слоемъ, такъ что рзкій, холодный втеръ, завывавшій кругомъ, могъ подхватывать только недавно сметенный снгъ, который лежалъ кучами по краямъ улицы и до угламъ домовъ. Да, темная, леденящая была эта ночь, одна изъ тхъ ночей, когда люди, имющіе теплый домъ и хорошую пищу, сидятъ у огня и благодарятъ Бога за то, что у нихъ есть пріютъ, а бездомные и голодные ложатся на землю и умираютъ. Да, много отверженныхъ закрываютъ навсегда глаза въ такую лютую ночь и, каковы бы ни были ихъ преступленія, врядъ ли чувствуютъ они себя хуже тамъ, куда переселяются.

Такова то была погода, когда мистриссъ Корней, надзирательница дома призрнія, съ которымъ уже знакомы наши читатели, какъ съ мстомъ рожденія Оливера, сидла у весело трещавшаго огня въ своей маленькой комнат и смотрла съ удовольствіемъ на небольшой круглый столъ, на которомъ стоялъ соотвтствующей величины подносъ со всми принадлежностями для закуски. Мистриссъ Корней собиралась пить чай. Когда она взглянула на огонь, гд самый маленькій изъ всхъ маленькихъ чайниковъ плъ нжнымъ, тоненькимъ голоскомъ свою нжную псенку, чувство внутренняго довольства ея еще увеличилось и она улыбнулась.

— Да, — сказала она, облокачиваясь на столъ и задумчиво глядя на огонь, — всякій изъ насъ иметъ то, что ему нужно, и вс мы должны быть благодарны за все, что намъ дается. Увы!.. не вс, однако, сознаютъ это.

Мистриссъ Корней печально покачала головой, какъ бы сожаля о духовной слпот тхъ нищихъ, которые не сознаютъ этого, и опустивъ серебряную ложечку (свою собственную) въ жестяную чайницу, она взяла, сколько нужно было чаю, и заварила его.

Ахъ, какія подчасъ ничтожныя вещи могутъ нарушить равновсіе нашихъ мыслей! Черный чайникъ, самый маленькій изъ всхъ чайниковъ, былъ слишкомъ переполненъ водой, вслдствіе чего закиплъ черезъ край и вода брызнула на руку мистриссъ Корней.

— А чтобъ тебя! — воскликнула почтенная матрона, ставя чайникъ обратно на очагъ. — Что можетъ быть глупе чайника, въ которомъ помщается всего только дв чашки чаю! Ну, кому онъ годится! За исключеніемъ, впрочемъ, — прибавила мистриссъ Корней посл небольшой паузы, — такого несчастнаго, всми покинутаго созданія, какъ я. О, Боже!

И съ этими словами матрона упала въ кресло и облокотившись о столъ, задумалась о своей печальной, одинокой судьб. Маленькій чайникъ и одинокая чашечка пробудили въ ней воспоминаніе о мистер Корне (который умеръ всего двадцать пять лтъ тому назадъ) и это переполнило чашу ея горя.