Чтение онлайн

Тутъ Доджеръ, очевидно желая во всхъ подробностяхъ ознакомиться съ предстоящимъ разборомъ дла, спросилъ у тюремщика, «какъ звать вонъ тхъ двухъ старыхъ писакъ, что сидятъ за cyдейскимъ столомъ». Это такъ разсмшило зрителей, что они расхохотались почти столь же задушевно, какъ сдлалъ бы мистеръ Бэтсъ, если бы слышалъ его требованіе.

— Тише тамъ! — закричалъ тюремщикъ.

— Въ чемъ тутъ дло? — освдомился одинъ изъ судей.

— Карманщика привели, ваша милость.

— Бывалъ этотъ малый здсь раньше?

— Наврно много разъ бывалъ, — отвтилъ тюремщикъ. — Онъ, я думаю, везд побывалъ. Я хорошо его знаю, ваша милость.

— Вотъ какъ, вы знаете меня? — вскричалъ Доджеръ, длая видъ, что записываетъ это показаніе. — Отлично. Это вдь есть ничто иное, какъ опороченье моего добраго имени.

Раздался снова взрывъ хохота и снова прозвучалъ призывъ къ молчанію.

— Ну, гд же свидтели? — спросилъ письмоводитель.

— Да, правда! — добавилъ Доджеръ. — Гд они? Я бы хотлъ ихъ видть.

Это желаніе было немедленно удовлетворено, такъ какъ выступилъ впередъ полисменъ, который видлъ, какъ подсудимый рылся въ карман неизвстнаго господина въ толп и вытащилъ оттуда платокъ, оказавшійся такимъ старымъ, что онъ благоразумно положилъ его назадъ, предварительно употребивъ его на собственную надобность. На основаніи этого полисменъ арестовалъ его, какъ только ему удалось до него протискаться, и обыскавъ его, нашелъ при немъ серебряную табакерку съ выгравированной на крышк фамиліей владльца. Этотъ джентльменъ былъ разысканъ по справк въ «Судебномъ Указател» и присутствовалъ на засданіи. Онъ подъ присягою заявилъ что табакерка принадлежитъ ему и что онъ хватился ея какъ разъ въ тотъ моментъ, когда выбрался изъ упомянутой только что толпы. Онъ также разглядлъ среди давки молодого человка, усердно прокладывавшаго себ путь, и этого молодого человка онъ видитъ теперь передъ собой на скамь подсудимыхъ.

— Не имешь ли ты о чемъ нибудь спроситъ этого свидтеля? — сказалъ судья.

— Я не желаю унижаться до разговора съ нимъ, — отвтилъ Доджеръ.

— Не имешь ли ты вообще что нибудь сказать?

— Разв ты не слышишь, ихъ милость спрашиваютъ у тебя, что ты имешь сказать вообще? — спросилъ тюремщикъ, толкая молчавшаго Доджера локтемъ.

— Виноватъ, — сказалъ Доджеръ, разсянно вскидывая взоръ. — Вы кажется обратились ко мн, любезный?

— Никогда я не встрчалъ такого заправскаго бродяги, ваша милость, — замтилъ тюремщикъ съ усмшкой. — Хочешь ты что нибудь сказать или нтъ?

— Нтъ, — отвтилъ Доджеръ. — Скажу, да не здсь, потому что какое же здсь я могу найти правосудіе? Кром того, мой адвокатъ нынче утромъ завтракаетъ у вице-предводителя палаты общинъ. Но въ другомъ мст я скажу кое что, заговоритъ и онъ, заговорятъ и многочисленные мои высокопоставленные друзья, да такъ, что вонъ эти крючкотворы не возрадуются свту блому и захотятъ, чтобы ихъ лакеи повсили бы ихъ на вшалки для шляпъ, вмсто того, чтобы попытаться сдлать это со мною. Я…

— Готово! Онъ приговоренъ въ тюрьму, — перебилъ письмоводитель. — Уведите его.

— Идемъ, — сказалъ тюремщикъ.

— Хорошо, я пойду, — отвтилъ Доджеръ, чистя свою шляпу ладонью руки. — Ага! (обращаясь къ судейскому столу:) нечего корчить испуганныя лица; я буду все равно безпощаденъ къ вамъ и не выкажу ни малйшаго снисхожденія. Вы поплатитесь за это, милйшіе! Я ни за что на свт не согласился бы быть вами! Я не ушелъ бы на волю, если бы даже вы бросились на колни и умоляли меня. Ну, идемъ же въ тюрьму! Уведите меня!

При этихъ послднихъ словахъ Доджеръ разршилъ увести себя за шиворотъ, не переставая, пока онъ не очутился на двор, грозить, что онъ подвинетъ изъ за этого цлую бурю въ парламент; затмъ онъ началъ ухмыляться въ лицо тюремщику съ весьма веселымъ и самодовольнымъ видомъ.

Увидвъ, что его заперли въ маленькой одинокой камер, Ноэ торопливо вернулся туда, гд онъ оставилъ мистера Бэтса. Подождавъ немного времени, онъ очутился снова въ компаніи этого молодого джентльмена, который благоразумно скрывался въ какомъ то укромномъ уголк и не показывался, пока не убдился, что за его новымъ пріятелемъ не слдитъ никакой назойливый субъектъ.

Оба поспшили домой, чтобы сообщить мистеру Феджину утшительную всть о томъ, какъ Доджеръ поддержалъ честь своего воспитателя и снискалъ себ славное имя.

Какъ ни была опытна Нанси во всхъ уловкахъ хитрости и притворства, но она не могла вполн скрыть того дйствія, которое оказывало на ея настроеніе сознаніе предпринимаего ею шага. Она помнила, что и лукавый еврей, и грубый Сайксъ посвящали ее въ замыслы, которые оставались тайною для всхъ другихъ; они были вполн убждены, что ей можно доврять, и что она вн всякихъ подозрній. Какъ ни были преступны эти замыслы, какъ ни были отчаянны люди, ихъ создававшіе, сколько ни было горечи въ ея чувствахъ къ Феджину, который шагъ за шагомъ велъ ее все ниже и ниже въ пучину бдствія и преступности, откуда нтъ спасенія, — но бывали минуты, когда даже по отношенію къ нему она чувствовала какія то угрызенія совсти, боясь, какъ бы ея сообщеніе не приблизило его къ желзнымъ когтямъ, отъ которыхъ онъ такъ долго ускользалъ, и какъ бы онъ въ конц концовъ — хотя онъ и сто разъ заслужилъ такую судьбу — не палъ отъ ея руки.

Но то были лишь блужданія души, которая не была способна всецло покинуть прежнихъ товарищей и прежнюю обстановку, хотя была въ состояніи неуклонно сосредоточиться на одной цли, ршивъ не отворачиваться отъ нея, несмотря ни на какія соображенія. Ея опасенія за Сайкса могли бы быть боле могучимъ призывомъ къ отступленію, пока было еще время; но вдь она условилась, что ея тайна будетъ свято сохранена, она не дала никакого ключа, который послужилъ бы къ обнаруженію его мстопребыванія. Ради него же она отказалась отъ убжища, гд она могла бы укрыться отъ окружавшихъ ее грха и преступленія. Что больше этого могла она сдлать! Она твердо ршилась.

Хотя каждый разъ ея умственная борьба кончалась этимъ ршеніемъ, но эта борьба навязчиво возникала снова и снова, и оставляла видимые слды. За нсколько дней она сильно поблднла и похудла. По временамъ она не замчала происходившаго передъ ней или оставалась безучастной къ бесд, въ которой прежде ея голосъ звучалъ бы громче всхъ. Порою она принималась смяться безъ повода къ радости, и шумть безъ причины и смысла. Иногда — и зачастую это бывало въ слдующую же за возбужденіемъ минуту — она сидла безмолвная и угнетенная, задумчиво подперевъ голову руками, и то усиліе, съ которымъ она затмъ старалась придать себ непринужденный видъ, еще отчетливе, чмъ вс эти признаки, говорило, что ее что то безпокоитъ, и что мысли ея витаютъ въ области очень далекой и непохожей на ту, близъ которой вертится разговоръ собесдниковъ.

Былъ воскресный вечеръ, и колоколъ ближайшей церкви отбивалъ часы. Сайксъ и еврей были заняты разговоромъ, но замолкли на минуту, прислушиваясь. Нанси выпрямилась на низенькой скамейк, на которой сидла, и тоже вслушалась. Пробило одиннадцать.

— Одинъ часъ до полуночи, — сказалъ Сайксъ, приподнявъ занавску, чтобы выглянуть на улицу, и возвращаясь на мсто. — Темно и туманно. Хорошая ночь для работы.

— А! Какъ Билль, другъ мой, — отвтилъ Феджинъ:- что никакого дла на сегодня не подготовлено.

— Да, на этотъ разъ ты правъ, — угрюмо сказалъ Сайксъ:- очень жаль, потому что я сейчасъ въ удар.

Феджинъ вздохнулъ и безнадежно покачалъ головой.

— Мы должны будемъ наверстать потерянное время, когда дло пойдетъ на ладъ, — вотъ что я только могу сказать.

— Это славно сказано, дорогой мой, — отвтилъ Феджинъ, осмливаясь потрепать Сайкса по плечу. — Мн отрадно слушать тебя.

— Отрадно, вотъ какъ! — вскричалъ Сайксъ. — Что-жъ — пусть!

— Ха-ха-ха! — засмялся Феджинъ, словно и это допущеніе доставило ему удовольствіе. — Нынче ты опять похожъ на себя, Билль! Совсмъ похожъ на себя.