Чтение онлайн

Следующим интервью давал Башкурт — мужчина, похожий на Бельмондо. Из его рассказа я успела уловить лишь, что имя Башкурт означает "главный волк стаи" (сказав это, он гордо посмотрел на Догана — дескать, мое имя круче!). Я тут же махнула ему рукой, показав на камеру, и с этой минуты не знала покоя, потому что Башкурт не только жестикулировал, но и привскакивал на стуле, постоянно выходя за пределы кадра. Я только и успевала скрещивать руки над головой, показывая ему, чтобы он прекратил махать руками и вертеться.

Потом я помогала Антону собирать и складывать аппаратуру, стараясь ничего не сломать и не перепутать. Неожиданно я почувствовала за спиной чье-то присутствие. Я обернулась и едва не вскрикнула — рядом с нами стояла пожилая женщина в длинной темной одежде. Как она вошла в квартиру, я не услышала.

Доган что-то тихо сказал Мехмету, а Башкурт вскочил со своего стула, уважительно уступая место незнакомке. Она села и уставилась на нас из-под платка неподвижным, как у совы, взглядом. Я обратила внимание, что юбка у женщины пыльная, будто она носит ее уже много лет, не снимая.

— Это Гюнай — ясновидящая, — объяснил нам Мехмет. — Здесь ее очень уважают. Она помогает найти пропавших…

Антон поморщился.

— У нас серьезная картина, Мехмет, — тихо заметил он. — Колдунов я снимать не стану.

Женщина тем временем перевела глаза на меня. Я физически ощутила тяжесть ее пристального взгляда. На мгновение меня обдало холодом, по телу побежали мурашки. Женщина что-то сказала, обращаясь ко мне. Я вопросительно посмотрела на Мехмета, но он отвернулся, явно избегая ответа. Женщина вновь повторила свою фразу, требовательно глядя на переводчика. Тот снял очки, протер их, снова надел.

— Она настаивает, чтобы я перевел вам… — сказал он как-то в сторону, словно боялся чего-то.

Антон сделал рукой протестующий жест, но Мехмет продолжил:

— Она просит передать Полине, что видит рядом с ней смерть.

В наступившей тишине было слышно, как тикают большие настенные часы. Я смотрела в глаза ясновидящей как зачарованная, не в силах отвести взгляд. Я не видела ничего, кроме этих бездонных черных зрачков.

Меня потянули за плечо. Я очнулась и поняла, что это Антон.

— Мы уходим! — резко сказал он, увлекая меня к выходу.

Женщина что-то крикнула нам вслед.

— Что она сказала? Что? — допытывалась я у Мехмета в состоянии, близком к истерике.

Мехмет немного помолчал, потом произнес, тщательно выговаривая слова:

— Что смерть — это рождение…

— Хватит уже этих сказок! — рявкнул Антон. И добавил чуть мягче, обращаясь ко мне: — Полин, ты, надеюсь, не поверила этим глупостям?

— Нет, конечно! — бодро соврала я. Мы вышли и направились к машине.

— Антон Борисович, какие планы? — робко спросил Мехмет, который, видимо, чувствовал свою вину за случившееся.

Антон кинул на него гневный взгляд и промолчал. Не дождавшись ответа, переводчик открыл дверь автомобиля и вдруг вскрикнул и торопливо захлопнул ее.

— Там… змея! — испуганно сказал он.

Антон посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.

— Как она могла туда забраться? Ведь машина была закрыта! — спокойно заметил он.

— Я… Я не знаю! — Мехмет был очень напуган.

Антон взял у него ключи и подошел к автомобилю с другой стороны. Он открыл дверцу и, сделав шаг назад, крикнул:

— Все! Я ее выпустил! Она уползла…

Мехмет опасливо оглядел салон и сел за руль. Потом, немного успокоившись, позвонил кому-то и долго, эмоционально лопотал по-турецки — наверное, рассказывал об удивительном случае. Я заметила, что Антон улыбается.

— Ты чего такой довольный? — спросила я.

— Ты же понимаешь, что никакой змеи там не было? — шепнул он.

Подумав, я кивнула. А потом спросила:

— Разве тебе нравится пугать людей?

— Нет, конечно. Просто теперь ты мне веришь!

Мехмет тем временем закончил разговор и спросил:

— Может, пообедаем, Антон Борисович?

— Давайте! — не выдержав, встряла я. Я была сыта по горло новыми ощущениями и хотела посидеть где-нибудь в тихом месте. И к тому же я вся вспотела в своей синтетической блузке.

Но когда мы сели за стол в ресторане, я поняла, что от одного вида еды меня воротит. Я была вся потная, липкая, и мне даже казалось, что от меня плохо пахнет.

— Полин, ты как себя чувствуешь? — спросил Антон, вглядываясь в мое лицо.

— Нормально, — выдавила я. Мне совсем не хотелось доставлять им проблем в первый рабочий день. — Просто жарко очень.

— Здесь нельзя носить синтетическую одежду! — вмешался Мехмет. — Иначе можно получить тепловой удар.

— Завтра надену что-нибудь другое, — кивнула я и наложила в тарелку побольше салата, чтобы успокоить своих спутников.

После ресторана Антон и Мехмет поехали на местную телестудию, а меня отвезли домой — мои услуги больше не требовались.

Остаток дня я провела, валяясь на ковре и переключая турецкие каналы. Из русских тут был только Первый. В восемь вечера начался "Откровенный разговор" — бывшая программа Антона.

В студии кипели страсти. Пожилая женщина со слезами в голосе обвиняла дочь в том, что та пытается завладеть ее квартирой. Потом дочь, которая выглядела ровесницей своей матери, тоже плача, рассказывала, как мама в детстве не кормила ее и ставила в угол на колени, на горох. Я не услышала, как вернулся Антон. Услышав шорох, обернулась и увидела, что он стоит в дверях, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрит на экран.

— Переключить? — спросила я, смутившись.

Антон не ответил. Он сел в кресло и убрал звук, отчего плачущие физиономии на экране стали казаться комичными. Антон откашлялся, поправил свой упрямый хохолок и… стал читать стихи: