One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени
Шрифт:
Пол вспоминал, что жизнь Джона без Джулии имела «оттенок грусти». «Она была рыжеволосой красавицей. Любила смех и музыку; научила Джона аккордам на банджо, а в те дни всякая женщина, игравшая на банджо, считалась особенной, артистической личностью… Мы с Джоном оба были влюблены в его маму. Ее смерть выбила его из колеи».
Это их объединило. Парни как бы сговорились вывернуть свое горе наизнанку, превратить его в оружие. «Если кто-нибудь спрашивал: „А мама твоя придет?“ – мы грустным голосом отвечали: „Она умерла“. Нарочно смущали людей, заставляли их тушеваться. А сами понимающе переглядывались».
Связывало их и еще кое-что особенное. В 1977-м Пол рассказал своему другу и биографу Барри Майлзу: «Как-то ночью она, в одном нижнем белье, прошла мимо нашей спальни. Больше такого не случалось, но тогда я сексуально возбудился. В смысле, дальше этого не пошло, но я этим очень гордился и думал: „Как здорово!“ Не у каждого мама способна возбудить».
Джон как-то днем заглянул к матери в спальню. Джулия, в черном свитере ангорской шерсти, поверх облегающей блузки в темно-зеленую и желтую крапинку, крепко спала. Джон запомнил это в точности. Он лег рядом с Джулией на кровать и случайно коснулся ее груди. Этот момент он потом проигрывал в памяти до конца жизни: «Я думал: стоит ли останавливаться? Момент был странный, потому что в то время я, как тогда говорили, ухлестывал за девчонкой классом пониже, которая жила через дорогу. Я по-прежнему думаю, что не надо было останавливаться. Она наверняка позволила бы».
Приятелям Джона Джулия запомнилась как жизнерадостная и кокетливая. Во время первой встречи с ней Пит Шоттон «услышал звонкий девичий хохот, и в дверь вбежала, пританцовывая, привлекательная женщина с головой, обмотанной старыми шерстяными панталонами». Джон представил его. «О, это Пит, да? Джон мне столько про тебя рассказывал». Пит протянул ей руку, но Джулия не пожала ее. «Она с хихиканьем погладила меня по ляжкам, приговаривая: „О-о, какие у тебя ладные, стройные бедра!“».
Спустя двадцать четыре года, в 1979-м, сидя у себя в квартире в «Дакоте», Джон записывал кассету. В начале он объявил: «Запись первая в текущей истории жизни Джона Уинстона Оно Леннона». Перебрав несколько разнообразных тем – дом его деда и бабки на Ньюкасл-роуд, недавний «христианский» альбом Боба Дилана «Long Train Coming» («жалкий… просто стыд»), как ему понравились волынки на эдинбургском параде военных оркестров, проходившем в его детстве, – он вернулся, в который раз, к воспоминанию о том, как лежал рядом с матерью на кровати и касался ее груди.
Песня «Julia» в «Белом альбоме» [57] звучит даже не как элегия, но как любовная песня, полная страсти к тому, кем не овладеешь:
Julia, sleeping sand, silent cloud, touch meSo I sing a song of love – Julia [58] .8
Сорокаоднолетний Бобби Дайкинс, скользкий хахаль Джулии – «официантишка с нервным кашлем и редеющими намаргариненными волосами», как описывал его Джон, – лишился водительских прав и работы. Посреди ночи он пьяным ехал по Менлав-авеню; полицейский заметил вихляющую машину и попытался ее остановить. Дайкинс не подчинился, свернул влево там, где нужно было повернуть вправо, и въехал на островок безопасности. Когда его попросили выйти из машины, он упал на землю и без помощи подняться уже не смог. Полицейский объявил ему, что он арестован, и взял его ответ на заметку: «Болван сраный, ты меня не арестуешь, я же из прессы!»
57
Получивший официальное название «The Beatles», он стал широко известен как «The White Album» или же «The Double White» («Белый альбом» или «Двойной белый»; десятый студийный альбом «Битлз», их единственный двойной релиз, выпущенный в 1968 г.). В этой книге я буду называть его «Белый альбом». (Прим. автора)
58
«Джулия, спящий песок, безмолвное облако, коснись меня, / И я пою песню о любви, Джулия».
Дайкинса ночь продержали в камере, утром отвели в суд и выпустили под залог. Спустя две недели, 1 июля 1958 года, его на год лишили прав и оштрафовали на 25 фунтов – его жалованье примерно за три недели, – плюс судебные издержки.
Дайкинс решил, что надо урезать семейный бюджет, и осуществил это за счет семнадцатилетнего Джона. Сказал, что больше его прожорливый аппетит им не по карману и Джону, который часто ночевал у тетки, придется теперь переселиться к сестре Джулии, Мими, насовсем. Во вторник, 15 июля, Джулия зашла на Менлав-авеню к Мими сообщить о таком повороте событий.
Уладив все дела с Мими, Джулия в 9:45 вечера отправилась домой. Бывало, что она срезала дорогу через поле для гольфа, но в тот раз решила поехать на автобусе номер 4, до которого оставалась пара минут. Остановка располагалась на противоположной стороне дороги, в сотне ярдов от дома сестры.
Когда Джулия уходила, заглянул друг Джона, Найджел Уолли, но Мими сказала, что Джона нет дома.
– Ой, Найджел, как ты вовремя! Проводи меня до остановки, – сказала Джулия.
Найджел довел ее до Вейл-роуд, где они распрощались, и он ушел. Когда Джулия переходила Менлав-авеню, он услышал «визг шин, потом удар, обернулся и увидел подброшенное в воздух тело». Он бросился к ней. «Кровавого месива не было, но наверняка были страшные внутренние повреждения. По-моему, она погибла на месте. До сих пор помню, как ветер трепал ее рыжие пряди и они падали на лицо».
Смерть матери сокрушила Джона. «Я знаю, как жутко это повлияло на Джона, – спустя десятилетия рассказывал Найджел. – Ему было очень одиноко. Он совершенно переменился. Стал жестче и шутил страннее». Джон не разговаривал с ним несколько месяцев. «Он невольно винил в ее смерти меня. Ну, знаете, „если бы Найджел не отвел ее на остановку или побыл бы с ней еще минут пять, ничего не случилось бы“».
9
На дворе июнь 1957-го. Пол – способный ученик школы-гимназии [59] , и ему советуют сдать два предмета из экзаменов обычного уровня – испанский и латынь – на год раньше срока.
59
Имеется в виду общеобразовательная средняя школа, носящая название «Ливерпульский институт».
Джим не раз пеняет сыну, что невозможно делать домашние задания, сидя перед телевизором. Пол на это отвечает, мол, разницы никакой. В его пользу говорят хорошие школьные оценки. Однако мыслями он в другом: ему только и нужно, что слушать пластинки вместе с приятелем, Иэном Джеймсом. Вместе они курсируют по музыкальным магазинам. Иногда играют на гитарах. Экзамены отходят на второй план.
В конце августа приходят результаты экзаменов Пола.
(a)
Он сдал испанский, но завалил латынь. А значит, не сможет перейти в следующий класс, как планировал. Вместо этого останется на второй год. Джим расстроен. Он думает, что Пол намеренно провалил экзамен, чтобы не поступать в университет. Пол тоже расстроен. В сентябре он снова идет в школу, и ему противно сидеть в классе с теми, кто младше его.
Он теперь в одном классе с мальчишкой, с которым вместе курил в автобусе. Когда Пол учился в классе старше, то толком не разговаривал с ним, зато теперь эти двое сближаются. Мальчишку зовут Джордж Харрисон.
Глядя на зарождающуюся дружбу с высоты следующего класса, друг Пола Иэн Джеймс недоумевает. Для него эти двое – совершенно разные личности. «Джордж всегда был угрюмым и замкнутым, а Пол – беспечным. Он при желании мог бы стать комиком, у него же талант рассказчика. Джордж был совсем не таким. Странно, что они вообще подружились».
Пол впечатлен тем, как Джордж играет на гитаре, и знакомит его с Джоном Ленноном, которому уже семнадцать, и в школе он не учится. Джон не хочет общаться с четырнадцатилетним пацаном. Его раздражает то, как Малыш Джордж – как его называют – всюду таскается за ним, «будто чертов малец, от которого никуда не денешься».
Но вот однажды, когда они едут с Джоном в одном двухэтажнике, Пол ухватывается за шанс протащить Джорджа в их новую группу. На втором этаже автобуса он велит Джорджу сыграть «Raunchy» [60] : «Давай, Джордж, покажи ему!» Малыш Джордж, как его называют, расчехляет гитару и начинает играть. Джон впечатлен: «Он принят, ты принят, точка!» Прослушивание окончено.
(б)
Пол сдал и испанский, и латынь, переходит в следующий класс, на шестую ступень средней школы, вместе со своим лучшим другом Иэном Джеймсом. Время от времени в школьных коридорах он натыкается на Джорджа Харрисона, но Малыш Джордж в младшем классе, да и потом, у них же так мало общего. Пол и Джордж иногда сталкиваются в автобусе, однако у Пола совершенно нет причин знакомить его с Джоном Ленноном, вот он их и не знакомит.
60
«Отвязно» – инструментальная композиция американского рок-музыканта Билла Джастиса (Уильям Эверетт Джастис, 1926–1982), записанная в 1957 г.
10
Двадцать первого мая 1956 года Лео Валентен, француз по прозвищу Человек-птица, слывущий «самым отважным человеком в мире», сидел на корточках в самолете, поднявшись в небо над ливерпульским аэропортом Спик. Автор книги «Je suis un homme-oiseau» [61] готовился выпрыгнуть из салона, нацепив крылья из древесины бальсы и алюминиевого сплава. После этого последнего прыжка он планировал выйти на заслуженный отдых, а 200 фунтов, обещанных ему организаторами Ливерпульского воздушного шоу, помогли бы ему осуществить мечту – купить провинциальный кинотеатр у себя дома, во Франции.
61
«Я человек-птица» (фр.).
«Когда человек бросается в пустоту… – писал он. – Это безумный поступок. Хочется отвернуться, но ты заворожен видом того, кто насмехается над смертью».
По некоторым подсчетам, на летном поле собралось 100 000 зрителей; тринадцатилетний Джордж Харрисон и Пол Маккартни, которому вот-вот исполнится четырнадцать, приехали туда вместе, на велосипедах.
На глазах у мальчишек Валентен выпрыгнул из заднего люка самолета, но одно из крыльев зацепило фюзеляж и сломалось. «Мы смотрели, как он падает, и выдохнули в голос: „Ой-ой, что-то тут не так…“», – вспоминал потом Пол.
Валентена крутило и вертело, он не мог выровняться. Основной парашют не раскрылся, а запасной облепил его саваном. Так толпе было даже легче разглядеть стремительно падающую с неба фигуру.
«Мы-то думали, что парашют в любую секунду раскроется, но он так и не раскрылся. Мы охнули: „Не выживет!“ Он и не выжил». По словам одного из очевидцев, Валентен рухнул на поле пшеницы, «раскинув руки, точно птица».
В 1964-м Джон Леннон предупредил пресс-атташе «Битлз» Дерека Тейлора, чтобы тот не ел сэндвичи с сыром в аэропорту Спик. Признался, что когда работал в Спике упаковщиком, то плевал в них.