Чтение онлайн

Зато неожиданно оживился, подал голос Таисьев:

— Вот как? Интересно, интересно! И что же вы увидели, позвольте осведомиться?

— Вам лучше не знать, — очень серьёзно ответил Ивенский. — Даже не спрашивайте.

Но тот, как на грех, прицепился:

— Нет, отчего же? Это не праздное любопытство, я как раз изучаю область видений. После той неоценимой услуги, что я оказал вашему ведомству, могли бы, кажется, и вы пойти мне навстречу!

Ха! Услугу он оказал — раскололся на допросе, как сопливый мальчишка, сдал своих сподвижников с потрохами! Заслуга какая, скажите пожалуйста!

Несколько секунд в душе Романа Гриорьевича боролись два человека — хороший и плохой. Победил последний.

— Что ж, воля ваша, — равнодушно повёл плечами чиновник. — Минуту назад я отчётливо и ясно видел, как трое моряков балтийского флота сожгли вас в пламени пожара, перед тем основательно избив. Я удовлетворил ваш профессиональный интерес? Тогда вернёмся к делу. Собственно, говорить нам с вами больше не о чем, и держать под арестом мы вас не станем… — тут лицо Тита Ардалионовича разочарованно вытянулось, — однако, хочу дать совет. Ради собственной безопасности постарайтесь никому не рассказывать о нашей с вами встрече. Вряд ли ваши единомышленники сохранят к вам доброе отношение, узнав, какую неоценимую помощь вы оказали Особой канцелярии… Впрочем, дело ваше, никаких клятв или расписок мы с вас не потребуем.

В ответ окончательно перепуганный Серж истово закивал.

— Я понимаю, понимаю, я буду молчать… Но Василий и Николай… Они же видели, как меня увели… А у нас немало общих знакомых…

— Скажете, будто городовой заметил, как вы швыряетесь огрызками, и задержал за нарушение общественного порядка. Штраф вы платить отказались, поэтому просидели в камере всю ночь. Ясно? Можете идти… Удальцев, передайте, пусть господина Таисьева проводят к выходу.

— Пшли! — Тит Ардалионович недовольно дёрнул Сержа за рукав. Тот послушно шагнул к выходу, но вдруг обернулся, подскочил к столу, взмолился в отчаянии:

— Господин ведьмак! Умоляю, скажите, иначе я не смогу дальше жить! Ваше видение — оно скоро исполнится? — в его глазах стояли слёзы, угол рта судорожно подёргивался. «Куда с такими нервами в заговорщики лезть?» — брезгливо подумал Удальцев.

Роман Григорьевич поднял на него холодные глаза. Пламени в них больше не было только скука и серость.

— Нет, не скоро. Думаю, лет через пятьдесят, когда взбесившаяся чернь начнёт уничтожать священную монархию.

— А-а-ах! — у Таисьева вырвался вздох облегчения, подвижное лицо мгновенно просветлело. — Тогда ваше видение не сбудется! Футурум будет изменён! — выкрикнул он едва ли не злорадно.

С тем и ушёл, гордо расправив плечи, задрав остренький носик к потолку — ни дать ни взять, герой-победитель, вырвавшийся из застенков!

— Нет, ну вот зачем вы его отпустили, а? — Тит Ардалионович больше не мог сдерживать досаду, и как всегда, в порыве чувств, позабыл о всякой субординации. И как всегда, Ивенскому было лень подчинённого осадить.

— Да зачем он нам нужен, это жалкий человечек? — вяло отмахнулся он. — Больше выйдет возни с выдачей и репатриацией, чем пользы. Пусть себе гуляет, пока может… Знаете, Удальцев, из всего, что сегодня произошло, мы должны извлечь один важный урок.

— Да? — тот мгновенно собрался, приготовился внимать мудрым словам начальства, все обиды позабыв, — хороший работник, толковый. — Какой же, ваше высокоблагородие?

Он ожидал, что речь пойдёт о явлениях интригующих и захватывающих воображение: о странном, кажущемся бессмысленным заговоре, о противостоянии Хаоса и Упорядоченного и об их личном участии в этом противостоянии… Но Ивенский заговорил о другом.

— Руки подозреваемого мага во время допроса должны быть надёжно связаны за спиной. Наручниками, верёвкой, телеграфным проводом — чем угодно! Нужно ввести такое правило и неукоснительно его соблюдать.

— Так точно, — почтительно, но без особого энтузиазма согласился Тит Ардалионович, его мысли были заняты вещами куда более увлекательными, нежели процедура допроса магов. Он так и не понял, что едва не погиб этим утром, и Роман Григорьевич не стал ему объяснять. Не потому, что постыдился признаться в собственной беспечности и неосторожности, просто зачем напрасно волновать человека, если всё обошлось?

…А в Кленове они так и не высидели обещанные три дня, потому что детство детством, а долг долгом. Не каждый день обычным московградским чиновникам приходится осознавать себя персонифицированными элементами Упорядоченного. Сославшись на новые обстоятельства, Роман Григорьевич нежно распрощался с роднёй, и вечером того же дня они с Титом Ардалионовичем отбыли в Штральзунд удачно подвернувшимся вундервагеном. Переезд предстоял серьёзный — чуть не вдвое дольше, чем до Ростока. Но за жизнь свою они больше не тревожились. Оказалось, что к проездному билету на «чудесный вагончик», если берёшь его заблаговременно в кассе, а не в последнюю секунду у кондуктора, прилагаются не менее чудесные лимонные пастилки — одной штуки было достаточно, чтобы в течение двух часов не испытывать ни малейшего неудобства от езды.

Надобно сказать, что господин Листунов, был хоть и Иваном, но совсем не таким дураком, как казалось Титу Ардалионовичу, а наоборот, человеком рассудительным, методичным и практическим.

Покинув борт Невского, он первым делом приобрёл в припортовой лавке иллюстрированный путеводитель по Рюгену — и в ужас пришёл! Чуть не на пятьдесят вёрст вытянулся остров в длину, едва не сорок имел в поперечнике! Имелись на нём равнины и скалы, городки и селения, рощи, поля, луга и прочие детали ландшафта. И попробуй-ка, разыщи, не зная местности, на этаких просторах один-единственный дуб, даже если с него свисает нечто примечательное, вроде сундука на цепях! Да и свисает ли? В некоторых источниках утверждается, будто стоит меж ветвей, или, того хуже зарыт под корнями. А уж дубов-то, дубов на Рюгене — не сосчитать! Если под каждым копать, жизни не хватит, да и местные власти вряд ли позволят иностранцам проводить земляные работы с таким размахом. Ах, как же быть, как же быть?

Но замешательство Ивана Агафонович длилось недолго. Съел сосиску с горчицей, запил кружкой светлого пива, в голове просветлело, пришла умная мысль. Всякая филактерия, будь она в виде сундука или другого какого предмета — объект, несомненно, магический, — рассудил Листунов. — А всякий магический объект обязательно испускает из себя чары, красиво именуемые «эманациями». Поэтому местные маги не могут не знать о его существовании и местонахождении. Значит, дело за малым: найти местного специалиста и расспросить…

Хотя, это как раз сложнее. То есть, с поиском специалиста никаких затруднений не предвиделось: в путеводителе специально были указаны адреса всех практикующих магов и колдунов Имелся таковой и в Засснице, проживал в районе рыночной площади, принимал на дому. Удручало иное. Дело в том, что Иван Агафонович по-германски понимал очень хорошо. Говорил плохо — вот беда! Тому было три причины. Во-первых, отец Ивана Агафоновича, инженер Листунов, был небогат и скуповат, поэтому в гувернантки детям нанял не настоящую немку, а ревельскую. Во-вторых, преподаванием эта дама занималась спустя рукава, больше следила, чтобы подопечные не шалили, и квасила капусту. В-третьих, сам Листунов-младший усердия к учёбе тоже не проявлял, поэтому в разговоре безбожно путал артикли, падежи и формы неправильных глаголов.

К этому своему недостатку он долгое время относился философски: кому надо — поймут. И когда ему по службе доводилось сталкиваться с иноземцами, объяснялся с ними как умел, без малейшего смущения. Но пару лет назад один из его приятелей и сослуживцев, Владимир Сивцев, женился, да не на русской — на татарочке из Крыма. И всем молодая жена была хороша: красавица каких поискать, хозяйка золотая, нравом смирна и неперечлива. И по-русски разумела — сыпала бойко, как сорока, даже не задумываясь о такой малости, как род и падеж. Мужа своего, нежно обожаемого, звала ласково: «моя Володя» — скоро его всё отделение так обзывало, и за глаза, и в глаза…