Чтение онлайн

— Вот что, старче, — отчего-то он вообразил, что именно такое обращение будет для волхва наиболее подходящим, — добычу оставь себе, вечную жизнь тоже. Единственное, что интересует нас, это путь на Буян, и ты этот путь знаешь. Так сделай милость, мудрый человек, укажи, — он решил подбавить в дёготь ложку мёда. — Иначе…

— Что — иначе? — искривил тонкие губы волхв. — Угрожать мне вздумал, пащенок?

— Иначе сами найдём, — игнорируя «пащенка», сохраняя внешнюю невозмутимость (а что было делать, не в драку же лезть со стариком?) объявил Роман Григорьевич с великолепной уверенностью, непонятно, на чём основанной. — Но тогда уж не обессудь, если мы случайно в твоей крепости что-нибудь испортим. Сам будешь виноват.

Волхв гневно расхохотался ему в лицо.

— Да вы в моей крепости без моей на то воли и шагу не ступите, человечишки, не то, что Путь открыть!

Спорить Роман Григорьевич больше не стал — какой смысл. Просто пошёл вперёд, представления не имея, что из этого получится. Шаг, второй, третий…

Получилось!

Сверкнула молния, сорвавшись с навершия жезла — отскочила. Земля разверзлась провалом — воздух удержал. Языки пламени взметнулись из-под ног — лизали, но не жгли. Огромная волна хлынула с моря — и распавшись надвое, отступила назад. Стая белых птиц упала с небес атакующим клином — и она рассыпалась, разметалась перьями… «Воюй, сыне! Всё одно, тебя не остановить, управы вас нет!» — не так ли дедушка-Ворон говаривал?

Волхв отступил. Посох бессильно выронил, синий, пылающий гневом глаз притушил, сгорбился по стариковски, будто ссохся весь, и задышал тяжко — худая грудь ходуном заходила.

— Ведьмак? По мою душу пришёл? Что ж, одолело молодое зло старых богов… Губи!

Опять не тем боком поворачивался разговор!

— Дед! — простонал Роман Григорьевич горестно, ему решительно не хотелось никого губить, а хотелось сесть на землю и может быть даже поплакать, очень уж скверно и тошно стало вдруг, будто саму жизнь из тела вытянули. — Даром мне твоя душа не нужна, я за Кощеевой пришёл!

— Как так — за Кощеевой? — вдруг опешил старец, и задыхаться вмиг перестал. — Так ты, выходит, Иван, что ли?

— Я, выходит, Серый Волк, — поправил Роман Григорьевич и поморщился: до чего же глупо звучит! — А Иван — вот он! — кивнул на Листунова.

Старик с досадой хлопнул себя ладонями по бокам.

— Так что ж вы сразу-то не сказали? Стал бы я на вас время да силы тратить! Явились — ну и ступайте себе, хоть на Буян, хоть в Тридевятое Царствие! К чему занятого человека (Надо же, человеком себя считает!) от дел отрывать?

— Нет, а кто на нас первый с палкой кинулся?! — возмутился Удальцев, видя, что Роман Григорьевич давать наглецу отпор не обирается, только стоит, пошатываясь, и моргает утомлённо (надо отдать старому волхву должное — он приходил в себя куда быстрее, чем молодой ведьмак).

— Чадо неразумное, неучёное! То не палка, то жезл Свентовитов! — презрительно бросил волхв. — Ступайте уже своей дорогой, надоели! — из грозного старца-воителя он на глазах превращался в сварливого дедка.

— Путь покажи, — напомнил Ивенский.

— Сам не видишь, что ль? — удивился старик.

И тогда Роман Григорьевич увидел. Будто узкий, вопреки законам природы извилистый луч света протянулся от ворот, мимо капища, очень древнего на вид, мимо статуи четырёхликой, на четыре стороны смотрящей, прямо к острому носу Арконы, и дальше по воздуху далеко в море.

…Вот оно — настоящее испытание! Попробуй-ка, шагни с обрыва в два десятка саженей высотой, особенно если никакого путеводного луча в глаза не видишь!

Да, так уж вышло, что спутники агента Ивенского ни Путь узреть не могли, ни подвиг начальства оценить. Для них смертельное противостояние двух чародеев выглядело более чем мирно: ни огня, ни воды, ни птиц не было, просто один шёл медленно, будто чего-то опасаясь, другой на него свирепо таращился, а потом вдруг разом обмяк и ни с того ни с сего заговорил о душе. Но если в первый раз эта магическая слепота сослужила им добрую службу, от страха уберегла, то теперь оказалась во вред.

— Что замерли, как кони перед оковой? Никуда вы не рухнете! — сердито убеждал Роман Григорьевич. — Вот она, дорога, перед носом! Вот я на неё сапогом ступаю, — он демонстративно тряс ногой над пропастью. — Сами не видите, поверьте умным людям! — интересно, кого он имел в виду, себя или волхва? — Ну, раз боитесь — один против Кощея пойду! — эх, не уговаривать — приказать бы им, да что-то подсказывало: в таком деле приказывать нельзя, добровольно должны решиться. — Всё! Я пошёл, а вы как хотите! Удальцев, я был о вас лучшего мнения, так и знайте!

Ивенский сделал движение вперёд, но помощник вцепился в него как клещ.

— Нет!!! Роман Григорьевич, не надо! Этот волхв — он вас заколдовал нарочно, чтобы расшиблись.

— Три шага назад! Живо! — распорядился Ивенский жёстко — это он приказать мог. А Удальцев ослушаться — не мог, отступил, помертвев.

Роман Григорьевич уверенно шагнул с обрыва, подчинённые взвыли от ужаса…

Но не падало тело в море, не разбивалось об острые камни — ИСЧЕЗЛО! Будто растворилось в холодном солёном воздухе, только слабое мерцание осталось в том месте, где ещё мгновение назад его высокоблагородие наблюдались во плоти.

— Подождите! Я с вами! — голос Удальцева сорвался на отчаянный фальцет, он ринулся вперёд…

И чуть не сшиб начальника с ног. А сзади с разгону налетел Листунов, и они всей кучей повалились в траву. Эх, и славные же травы зеленели на Буяне, хоть косой коси, даром что зима!

Впрочем, зима осталась там, на Рюгене. Здесь же стояло самое настоящее жаркое лето, с солнышком, цветочками, птичками и прочими атрибутами, совершенно не характерными для конца декабря. Хороши же они оказались в шинелях, шапках да сапогах! Раздеваться пришлось очень поспешно, чуть не до белья.

— Вот не думал, что придётся изображать народных героев в подштанниках! — бормотал Листунов в некотором смущении. Роман Григорьевич на это махнул рукой и заявил, что после памятного случая на корабле ему терять уже нечего. Барышень здесь, хвала богам, вроде бы не наблюдается, значит, некоторая небрежность костюма вполне допустима. Конечно! Ему-то хорошо было рассуждать! Его-то бельё было дорогим, и больше всего напоминало костюм для британской игры в лаун-теннис: там, в Британии, мужчины в подобной экипировке не стесняются скакать даже на глазах у дам. Удальцев с Листуновым такой изысканностью похвастаться не могли, их нижние рубахи да порты на завязках изяществом отнюдь не отличались. Оставалось утешаться всё тем же: барышень на острове нет, и взяться им решительно неоткуда. Потому что легендарный Буян оказался меньше Рюгена раз в десять, и вид имел совершенно необитаемый.

Он вырастал из синя-моря, обрывистый и дикий, похожий на могучую гору с плоско срезанной вершиной. Далеко внизу о крутые прибрежные скалы с грохотом разбивались волны, кипели, как вода в котле. Округлая, заметно понижающаяся к центру равнина просматривалась от края до края, и всё, что имелось на ней, сразу бросалось в глаза; только восточная оконечность была скрыта пологом леса.

Вдалеке, точно посреди острова белело что-то массивное. Бел-горюч камень алатырь — догадался Тит Ардалионович. Эх, вот бы поближе посмотреть! Интересно, дозволит ли Роман Григорьевич?