Чтение онлайн

Но неужто он не мог не указывать на то, что, когда он ее целует, она забывает о приличиях?

Чувства ее были в смятении, гордость задета, она не могла бороться с краской, заливавшей ей лицо. Так что разумно ответить она была не в силах.

– Не волнуйтесь, ваша светлость, я не имею обыкновения искушать джентльменов против их воли. Обещаю вам, что в будущем постараюсь избавить вас от столь неблагонадежного общества.

– Черт подери, я не это имел в виду, – возмутился он, но она, закутавшись в накидку, уже шла по тропинке, которая привела их сюда.

– Корделия! – крикнул он ей вслед.

– Оставьте меня в покое! – ответила она, пробираясь по снегу.

Слава Богу, когда она бросилась бежать по дороге, ведущей в город, он не пытался ее остановить.

Викарий видел из окна гостиной, как его дочь быстро шла по дороге, герцог следовал за ней немного позади. При виде сего благородного красавца у викария сжались кулаки.

Если бы не этот высокомерный и праздный господин, думал он, сейчас бы они с Корделией спокойно сидели дома. Этот губитель выманил их обоих, вырвал из привычного окружения и определенно вредно влияет на девушку.

Никогда раньше Корделия не говорила с ним так жестко, как в эти последние два дня. Она даже припугнула его Священным писанием. А ведь это он сам учил ее когда-то, толковал непонятные места.

Сегодня утром, припоминал он, Корделия разве что не приказала ему отослать Пруденс, а затем удалилась вместе с этим нахальным господином.

«Ах бесстыжий, развратный лорд!» – подумал он, заметив, какими глазами герцог смотрит на Корделию. Затем его взгляд привлек румянец на лице дочери и снег в ее волосах. Он все более волновался. Снега не выпадало со времени их приезда. Она что, валялась в снегу? Чем она занималась все это время с герцогом?

Викарий оттер стекло, запотевшее от его дыхания. Видно стало лучше. Замерев, он следил за тем, как герцог догнал ее, взял за руку и что-то сказал, а она вырвала руку и пошла далее по направлению к гостинице.

И тут викарий заметил, что волосы герцога взлохмачены: перед выходом из гостиницы тот явно выглядел иначе. В ужасе он искал и другие признаки непорядка во внешности обоих и, ему казалось, находил их.

С его губ сорвалось проклятие. Помогаешь этому холеному господину, а он положил глаз на твою дочь… дьявол его побери. Он за все поплатится, даже благородное происхождение его не спасет.

Корделия вошла во двор гостиницы, выражение ее лица встревожило викария. Похоже, она была сердита на кого-то.

На герцога, вероятно, решил он. Конечно же на него. Этот негодяй чем-то расстроил ее. Скорее всего дело в этом. Что еще могло так обидеть ее?

Конечно же не слова викария. Не могла она все еще злиться на это.

Он нахмурился. А может быть, и могла. Он ведь сам многое испортил. Он сначала не собирался выговаривать ей за то, что она запирает вино, делая его несчастным в его собственном доме. Она сама принудила его к этому, устроив скандал из-за фляжки бренди.

Боже правый, неужели она думает, что он сам не понимает, что последнее время становится все более привязан к спиртному? Но он же не пьяница… он не смог бы читать такие вдохновенные проповеди, будь он пьяницей…

Он действительно несколько зависел от нее последнее время, но собирался исправиться, правда собирался… Он бы выкарабкался наверняка, если бы не этот лорд Веверли, который помешал всем его попыткам.

Корделия вошла в гостиницу, и викарий отошел от окна, размышляя о том, что же ему делать дальше. А если она действительно поедет в Лондон одна?

Это было совершенно невозможно. Конечно же она этого не сделает. Корделия благовоспитанная девушка и не погубит свою репутацию, отправившись в Лондон с герцогом.

Он хрустнул пальцами в негодовании. Даже если она собирается совершить подобное безумие, он не допустит этого. Он запрет ее здесь, в гостинице, и ничего у герцога не получится. Беда в том, что она девушка слишком самостоятельная. Как теперь вырвать ее из когтей лорда Веверли, не вызвав еще большего гнева с ее стороны?

Дверь в комнату отворилась. Он повернулся и увидел, что Корделия смотрит на него как злая фурия; лорд Веверли стоял за ее спиной.

– Отец, ты отослал Пруденс? – спросила она. – Хозяин гостиницы сказал мне, что почтовый дилижанс только что отбыл.

Сейчас перед ним стояла уже не робкая и любящая дочь, какой он всегда ее знал, а непокорная и требовательная особа, ничем не похожая на его Корделию. Как ему сейчас хотелось выпороть ее. Возможно, если бы он делал это прежде, то сейчас бы не оказался в столь неприятном положении.

Когда она была ребенком, с ней просто было ладить. Что же теперь случилось?

– Да, Пруденс уехала, – ответил он. – Она недолго решала. Твой гнев ее напугал.

– Мудрая женщина, – промолвил лорд Веверли.

Корделия сверкнула глазами на герцога.

– Это семейное дело. Оно касается только моего отца и меня. Ваша светлость, будьте добры, оставьте нас.

– Нет, – вдруг заявил викарий, – пусть слушает. Я должен кое-что сказать.

Корделия медленно повернулась и взглянула ему в лицо. Ее подбородок дрожал, так бывало и в детстве, когда он отчитывал ее за что-нибудь. Девочкой она с трудом переносила его замечания. Она чувствовала себя уязвленной, даже если он просто неодобрительно смотрел на нее.

У нее было ощущение, что он слишком далеко зашел на этот раз.

– И что же ты должен сказать, отец? – спросила она.

Поморщившись от ее резкого тона, он сказал:

– Ты собираешься ехать в Лондон?

Она молчала. Лорд Веверли помрачнел, казалось, он хотел что-то сказать, но передумал.

– Да, – произнесла она к явному облегчению герцога и недовольству отца. – Я повторяю, что не хочу ехать без тебя, но если по-другому не получается, то поеду одна.

– Без компаньонки? Ты собираешься открыто путешествовать с герцогом, не беспокоясь за свою репутацию?

– Нет-нет, – вмешался герцог.

Руки Корделии сжались в кулаки.

Лорд Веверли встал рядом с девушкой и обратился к ее отцу:

– Я обещал вашей дочери, что не буду настаивать на том, чтобы она делала что-либо порочащее ее репутацию. Если вы не поедете с нами, она останется.

Корделия даже не взглянула на герцога.

– Я еду в Лондон, отец, с тобой или без тебя и без всякого разрешения его светлости. У меня есть средства. Этого более чем достаточно для безопасного путешествия.