Чтение онлайн

– Поскольку в темноте все женщины похожи?

Засмеявшись, Деринг спустил свои длинные ноги с барьера ложи, встал и потянулся.

– Сейчас я с этим не согласен. Пока нет. Но я не могу представить, чтобы какая-нибудь из них отличалась на три тысячи гиней. Если вы хотите оказать мне любезность, сэр, – благодарю вас. Но пусть ее получит Шеффер. А мою золотую гинею она может оставить себе на память.

«Что он делает? – Кэт стояла, застыв как статуя, едва дыша, в голове у нее стучало от ярости. – Как он может вот так просто уйти, забыв свой долг? Уйти от меня?»

– Разве вы не спортсмен? – промурлыкал оскорбление Каррингтон. – Я вызываю вас на матч. Вам это будет стоить вашей начальной ставки, а моя доля – недостающие две тысячи гиней.

– Едва ли это честно.

Но Деринг, который, как было ясно, уже собрался уходить, задумался, сделал глоток, повернулся и, опершись спиной о стенку ложи, приготовился слушать.

– Вы получите в свое распоряжение женщину на неделю. Это чего-нибудь да стоит.

Деринг пожал плечами:

– А в чем же заключается игра?

– Мне любопытно узнать, зиждется ли ваша впечатляющая репутация на чем-нибудь более весомом, нежели просто слухи и похвальба. И конечно, желание ваших приятелей вообразить, что один из них сможет стать хозяином любой женщины, которую выберет. Это возможно, как вы думаете?

– Конечно, если он будет осторожен и выберет ту женщину, с которой ему по силам справиться. Вы думаете, я не в состоянии справиться с этой?

– Не знаю, и меня это не касается. Мне интересно, будете ли вы платить огромную сумму денег, чтобы доказать, что можете.

– Нет, – презрительно, как бы отмахиваясь от комара, бросил Деринг. – Позвольте повторить ваши слова, Каррингтон. Я не знаю, и меня не касается, что думают обо мне другие. И я не буду платить за хорошее мнение обо мне. Даже ваше…

Кэт увидела, как маркиз удивленно поднял брови.

– Вас интересует мое мнение?

– Это было бы преувеличением. Вы любопытны мне, потому что, кажется, у нас есть что-то общее, по крайней мере одна вещь. Мы поступаем так, как нам нравится, и плюем на остальной мир.

– Именно так. Разве было бы не забавно сыграть в мою маленькую игру? Я вот что предлагаю. На седьмой день я буду судить эту нахальную шлюху. Если она научится страху и послушанию, как пристало ее полу и положению, тогда я признаю ваши способности и верну вам деньги, которые вы истратили на то, чтобы участвовать в соревновании.

– Как единственный судья, которому есть что терять, не предъявите ли вы невыполнимые требования?

– А в чем дело? При других обстоятельствах я не смог бы наслаждаться игрой или ее исходом. Перспектива потерять придает остроту и даже помогает, признаю, выиграть, что делает это незначительное пари не имеющим особого значения.

– Для меня оно очень важно, сэр. Проиграв, я буду должен покрыть эти ваши две тысячи…

– Нет, нет, мой дорогой. Мне не нужны ваши деньги. Вашей расплатой будут насмешки и презрение ваших сверстников. Но поскольку вы уже лет десять живете с этим, то немного больше насмешек не очень тронет вас.

Кэт, внимательно прислушивавшаяся к каждому слову этой торговли, встрепенулась, услышав, что самоуверенный виконт последние десять лет был предметом насмешек. Это невозможно было себе представить. Однако он никак не реагировал на лукавое оскорбление Каррингтона, и это говорило о нем гораздо больше, нежели простое отрицание.

– А в чем ваша выгода? – спросил Деринг.

– Никакой. Я присоединюсь к вашему триумфу, по крайней мере, публично, и признаю вас умным парнем, что не будет для меня проблемой. Кроме того, я получу от вас то, о чем уже просил, но вы ответили отказом.

Молчание. Кэт, наблюдая за Дерингом, заметила едва ощутимое изменение. Сжались челюсти, почти незаметно сузились глаза. О чём бы ни говорил Каррингтон, лорд Деринг не хотел уступать.

– Все это, – он повел рукой, – для того чтобы завладеть моей лошадью?

– Это прекрасный конь.

– Не до такой степени. В вашей конюшне уже сейчас стоят десять лошадей лучше, чем моя. Вы хотите получить ее только потому, что я не согласился ее вам продать.

– Именно. Видите, как скука испортила мое понятие о ценностях. Как мне все сложнее с каждым медленно проходящим днем развлекать себя. Я превратился в ребенка, желающего того, что запрещено, требующего того, в чем ему отказывают. Но я не имею в виду ничего дурного, сэр. Подумайте только. Никто из нас не теряет того, чего он не может себе позволить. У меня денег больше, чем я могу истратить, а вы уже давно испортили свою репутацию. Каков бы ни был исход, каждый из нас получит то, что хочет, если даже и не особенно. Вы будете скакать на женщине, а я на лошади.

Каррингтон сделал широкий жест, что было не похоже на его обычную сдержанность.

– О, а наши друзья здесь тоже получат удовольствие. Они будут выбирать, на кого ставить, делать ставки и следить за процессом. Даже «Рай» получит свою выгоду, не сомневаюсь в этом.

– А я? – Кэт почувствовала себя как вулкан, готовый к извержению. – Что со мной?

– А женщина? – спросил Деринг. – Она что выигрывает?

– Это имеет какое-нибудь значение? Но если она выдержит до конца игры, когда я объявлю результат, она, конечно, вынесет достаточно, чтобы заслужить тысячу фунтов. Таким образом, моя ставка и ваша сравняются. Вы удовлетворены?

– Я предпочел бы, чтобы вы отдали мне эту тысячу фунтов. – Деринг поднялся с барьера ложи, склонил набок голову и осмотрел девушку с головы до ног, обутых в сандалии. – Но я утешусь другими радостями.

– Значит, вы согласны?

– Похоже, да. Скука, видимо, заразительна. Но давайте убедимся, что между нами нет никаких недоразумений. Если вы хотите предложить другие правила, то делайте это сейчас, перед этой свидетельницей.

– Никаких ловушек, сэр. Мы очень хорошо понимаем друг друга. – С намеком на поклон Каррингтон отошел от оркестровой ямы, возле которой стоял. – Берите ее.

Деринг осушил свой бокал, поставил его на перила и легкой походкой направился к месту, которое освободил Каррингтон.

В зале было тихо, как в мавзолее. Никому еще не доводилось слышать ничего подобного, и когда драма достигла своего переломного момента, все внимание обратилось на Кэт. Застыв на узком стеклянном мостике над головами музыкантов, она ждала, что предпримет Деринг.

Легким движением он вспрыгнул на мостик в том месте, где его поддерживал трос. Потом, как леопард, охотящийся за своим обедом, он двинулся вперед.