Чтение онлайн

Новости

— Привет, Дашук, — поздоровалась соседка, когда я прошмыгнула утром в ванную — на сборы. Видок был не самый здоровый, после кошмаров, и я скромненько прикрылась, ладонью, типа я глаза тру:

— Здрасте, тёть Валь.

Чего это она с утра пораньше пороги топчет? — думала я, умываясь и вспоминая пронзительный мамин взгляд, которым она меня сейчас одарила. Добрый знак — мама поглядела суетливо и заботливо, видимо, тёть Валя рассказала ей очередную страшилку и, сама того не замечая, сбила градус обиды на нерадивую дочь.

Всё-таки, обида обидой, но когда у живущих рядом происходит что-нибудь по-настоящему страшное, например опасная болезнь или травма, все наши «душевные страдания» кажутся сущей ерундой.

Значит, сегодня-завтра мы с мамой снова будем подружки. Это замечательно! — я нацепила джинсы и пошла завтракать. — Честно говоря, — размышляла я сонно, — все эти молчанки здорово вытягивают силы, кажется, проще было бы один разок хорошенько напрячься и поговорить, подойти первой, но всегда что-то останавливает. Внутри как стена встаёт. Кажется, если разрушить её, переступить гордость и попросить прощения — личные границы тоже разрушатся и больше не восстановятся. Есть у меня права, в конце концов, или нет? Почему я должна в восемнадцать лет отчитываться, как школьница? Где я и с кем, и зачем, и почему, и когда вернусь, и так далее. Если я разрушу эту стену и начну объяснять маме свои личные дела и мотивы, значит, буду оправдываться. А начать оправдываться — значит признать, что у меня этих прав нет, и нет личной свободы. Поэтому я никогда не подойду к ней первой. Она обиделась — она пусть и подходит. Я не обижалась на неё. Я жила свою жизнь, как умею, как хочу. И не виновата, что ей что-то не нравится.

Мне вот тоже не нравится, что сейчас у нас в прихожке торчит тёть Валя, и трещит, как сорока о соседских разборках, пока я завтракаю, но я же не выгоняю её. Я уважаю мамину свободу. Хочет, пусть слушает эти ужасы, — я тоже невольно прислушиваюсь, чтобы убедиться, что я права и там правда ужасы.

— … и Юра и младший, этих, забыла, как его там… Тысяцких сынок, ну…

— Костя? — подсказывает мама.

— Ага-ага! Костик, точно-точно, и он туда полез, отбивать… Марья говорит чуть не с постели побежал, видать, вызвал кто, или услышал может. Своих выручать…

Закипел чайник и болтовня тёть Вали на время заглушилась им. Я залила чайный пакетик и сонно макала его туда-сюда, мучила, как ведьму в эпоху инквизиции, чтобы поскорее заварился, ну, или признался, что он колдун.

Наколдуй мне бодрость… — зевала я, и вдруг различила знакомые звуки из прихожей: «Фуриных» — отчётливо произнесла соседка.

Сон как рукой сняло.

Фура — это же дворовое прозвище Матвея!

Я бросила топить пакетик и подошла немного к дверному проёму. Прислушалась, при чём там Фурины? Тёть Валя причитала:

— … сынка, да вот, чего ожидать ещё? Может задолжал им? Не знаю, и знать не хочу! Тёмные делишки. Вот и поплатился, видит Бог. Грохот был страшный, я уже спала. Ты же знаешь, я к десяти всегда уж лягу. В моём возрасте только режим и спасает, а какой тут режим, когда за окном бандиты лютуют, спрашивается?! В девяностые… — и неугомонная соседка отвлеклась на несколько случаев из её молодости, я еле дождалась продолжения. Что же там про Фуриных? — грызла я ноготь, удерживаясь из последних сил, чтобы не побежать в прихожую и не выколотить из соседки ответ.

— … и-и-и… как подскочу! — вернулась тёть Валя в сегодняшнюю ночь. — Аж сердце прихватило! Смотрю, у второго дома фары. Светят, значит, на его мотоциклет, эти, а сами дубинками… — голос тёть Вали дрожит, она, видимо, показывает, но я не выхожу к ним — ноги приросли к полу от ужаса.

— … разбивают? — охает мама.

— Не то слово! В три дубинки! Обступили и бьют, и бьют, черти! Ну, у Фуриных-то окна на стоянку выходят. Он и услышал конечно… выскочил.

— Старший? — уточнила мама.

— Какой там! Еле ноги волочит. Бандюга его выскочил, его же мотоциклет били. И прямо на них, а всё видно, как на сцене, вот так светит, я за сердце хватаюсь — сейчас при мне, думаю, и его заколотят, как мотоциклетку. Тут и началось. Я уж побежала полицию вызывать, да думаю соседи ихние, небось уж вызвали, кричали им из окон. Ругались. Смотрю, возятся втроём, колотят, а этот не падает, одного побивает, второго, тут засвистели, и Юрик примчался, и ему прилетело, как стал дружка отбивать. Говорила я Вере, не с теми мальчиками её Юрик водится! Не приведёт до добра эта дорожка. Хулиганы…

— Так что, приехала полиция? — беспокойно встряла мама.

— Не-е-е! Какой там! Юрика поколотили, вижу, лёг, не двигается. Думаю, ну всё! Доигрался, голубчик! Бедный мальчишка! Бедная Верочка! Фурин тоже еле живой, а из той машины ещё выскочил, водитель видно, и начал стрелять!

— Стрелять?! — обмерла мама.

— Не слышали?

— Нет! У нас далеко. Гремело что-то, но мы спали, даже внимания не обращаем, мало ли пьяные буянят. А тот, младший, Тысяцкий, что? Жив?

— Костик тревогу поднял, прибежал, стал соседские машины пинать, чтобы сигналки запищали, звал на помощь, весь двор перебудил. Слава богу эти, на большой машине его не тронули, ребёнка. Бросили всё как есть, и уехали поскорее. Народ выбежал, мужики, Юрку и Фурина этого повезли, не стали скорой дожидаться, отец его тоже с ними, видела…

Тётя Валя стала рассказывать про дальнейший переполох, про полицию, которая всё-таки доехала, про то, как она к ним «еле спустилась», но «долг есть долг», а я уже не слышала.

Слова превратились в шум. В шторм. И я упёрлась в столешку, чтобы не подкосило.

«…и Фурина этого повезли…» — заел тёть Валин голос на репите.

«…Фурина повезли…»

«…Фурина…»

«…Фурина…»

«…Фурина…»

Мои ночные кошмары продолжились с новой силой.

Я вслепую добралась до телефона и нажала «круглосуточный». Недоступен. Не в сети.

Не помнила, как оделась, как спустилась на первый этаж. Меня выворачивало от страшного предчувствия. Снова номер. Выключен. Недоступен. Не в сети.

Кое-как добралась до его подъезда, но дверь не открылась, как по волшебству, как в прошлый раз.

И я осталась стоять на холоде. Я набирала «круглосуточный» окоченевшими пальцами, и смотрела на пустующее место: «кто убрал его мотоцикл отсюда?…зачем?», а мерзкая трубка из раза в раз повторяла только: «выключен или находится вне зоны действия сети».

Снова и снова.

По кругу. По адскому кругу.

Я отправила с десяток сообщений в страшную пустоту, пока плелась на учёбу.

Но не училась.

Я не слышала Ленку и преподавателей.

Я прислушивалась к уличным звукам, надеясь различить в потоке машин его мотоцикл. Может, это всё большое-большое совпадение? Я не так поняла? Может, он просто уехал по делам. Только он, безумец, гонял в плохую погоду на моте. Мотоцикла же не было на месте. Где доказательства? Я слушала, ждала, но улицы молчали, и не давали мне покоя.