Чтение онлайн

— Успокойтесь, — сказал Тарасюк. — Мы позаботимся, чтобы этого не случилось. Тут многое зависит от вас. Во время встреч с членами группы вы должны вести себя очень осторожно. Особенно остерегайтесь Черноты. Видно, он человек действительно хитрый. Но и вы, как член ОУН, имеете некоторый опыт…

Полковник взглянул в глаза Мамчуру:

— Скажите откровенно, чем вы занимались в организации?

— Работал референтом по пропаганде: писал листовки, следил, как ведется пропагандистская работа среди населения. Почти два года был в группе связи центрального провода ОУН с краевыми проводами, потом в референтуре связи самого Романа Шухевича. Я поддерживал связи с краевыми проводами «Подолье» и «Карпаты».

— Вот видите, в ОУН вам везло на посты, — шутливо заметил Ченчевич. — Больше даже, чем бывшему командиру роты дивизии СС «Галиция» Черноте. Почему же тогда старшим группы назначили его, а не вас?

— Я должен был получить другое задание. А что касается, как вы говорите, постов, так они у нас одинаковые. Характеризуя Черноту, я забыл сказать, что он был референтом СБ окружного провода ОУН, а позже его, как и меня, Шухевич взял в референтуру связи.

— Все ясно. Теперь о задании, которое вы должны были получить еще до выхода в составе группы, — напомнил полковник. — В чем оно заключалось?

— Я уже выполнял подобные поручения Шухевича: со Львовщины ходил на Тернопольщину на связь с членом центрального провода по кличке Петро. Последний раз, когда я вернулся от Петра из Шумских лесов в Щирецкий район [15] и отдал почту Шухевичу, тот просмотрел ее и начал укорять меня за то, что последнее время не находит сведений о положении в тылу Красной Армии. Это меня удивило. Во-первых, немцы были уже далеко, и советские части сражались за Вислой, а во-вторых, я мог передать только разведданные, полученные от Петра. Тогда Шухевич приказал мне снова пойти к Петру. Это и было моим заданием.

— Говорил вам Шухевич, зачем ему такая информация? — спросил Миколу Тарасюк.

— Нет, не говорил.

— И вы не поинтересовались?

— Пытался, но чрезмерное любопытство… Вы знаете, что делают с теми, чье поведение вызвало хотя бы самое малое подозрение? Таких людей подполье ликвидирует. Я был в близких отношениях с Шухевичем и с Петром. Они относились ко мне доброжелательно. И когда я как-то спросил Петра: «Зачем собираем информацию военного характера?» Петра как шилом кто ткнул. Он вскочил на ноги, схватил меня за подбородок и процедил сквозь зубы: «А тебе надо знать? Твое дело, собака, — выполнять приказ. Ты боец организации, и не больше. Хорошо, что я тебе верю, иначе…» Он не договорил, но и без того все было ясно.

— Вам известно, кому передавали националисты такую информацию?

— Да, эти данные требовали немцы. В начале марта 1944 года, когда я принадлежал еще к охране Шухевича, я получил приказ подобрать двух парней, которые умеют держать язык за зубами. Намечалось какое-то важное дело. Через день я показал Шухевичу этих ребят. Он их хорошо знал. Долго разглагольствовал о значении конспирации и о том, что доверенное нам тайное дело должно умереть с нами, о нем никто не должен узнать. Шухевич объяснил, что по поручению центрального провода ОУН мы с ним поедем в Тернополь. Если там кто-нибудь поинтересуется, с кем мы прибыли и не Шухевич ли это, мы должны ответить, что Шухевич во Львове, а мы приехали с незнакомым человеком. Даже под страхом смерти должны были сохранить в тайне приезд Шухевича и то задание, которое собирались выполнить. Но случилось так, что Шухевич поехать не смог, и мы отправились с Иваном Гриньохом. К инструкции Шухевича, которая и дальше оставалась в силе, добавился новый штрих: Гриньох для нас — «друг Герасимовского». Ни члены центрального провода ОУН, ни другие члены руководства не должны были от нас узнать о поручении Гриньоха и вообще о его поездке. В Тернополе нас встречал незнакомый человек в штатском. Минут через пять-шесть мы подошли к дому. У входа стоял немецкий солдат. Незнакомец приказал нам ждать и, пропустив вперед Гриньоха, вошел в здание. Через несколько минут он снова появился и велел нам стать на противоположной стороне улицы. Вскоре подъехал легковой автомобиль. Из него вышел мужчина в немецкой форме, кажется, в генеральской. Приезжего встретил еще один военный, который сразу же выскочил из подъезда. Они вошли внутрь. Тот, в штатском, что привел нас с вокзала, долго не задержался. Он сел в машину и уехал. Гриньох находился в доме часов шесть. Вышел уже за полночь. Спросил, не вертелся ли поблизости кто-нибудь из знакомых. Мы ответили, что никого не видели. «Тогда поехали во Львов», — сказал Гриньох, и мы пошли на вокзал. У него уже были билеты на поезд. Дней через десять в этом же составе мы отправились в город Снятин Станиславской области. Чем занимался там Гриньох, не знаю. Но вскоре во Львове он встретился с человеком, которого мы уже видели в Тернополе, когда он выходил из легкового автомобиля. На этот раз он был в штатской одежде, а не в генеральском мундире. Сопровождал его тот, что прибыл за нами на тернопольский вокзал.

— Где именно во Львове состоялась эта встреча Гриньоха?

— На улице Войтовского, 8. Это было 23 марта 1944 года, как раз в день моего рождения.

— Что дальше?

— Вскоре Гриньох встретился снова с этим человеком, но уже на другой квартире. В конце марта Гриньох получил какое-то важное задание. Когда мы собрались сопровождать его, он сказал, что пойдет один. Я понял: Гриньох не хотел, чтобы мы знали, с кем и где состоится очередная встреча. В апреле на Золочевщине — Львовская область — Шухевич собрал членов центрального провода ОУН на совещание. Среди нескольких референтов связи был там и я. Шухевич сообщил, что по инициативе центрального провода состоялось несколько встреч представителя ОУН с немцами и все, что просил этот представитель, немцы обещали выполнить. Шухевич тогда сказал: «За это мы должны не только благодарить, но и делать все возможное, чтобы немцы нашими действиями были довольны. Главное — усилить борьбу против советских партизан, парашютистов и разведчиков». Руководители ОУН — УПА получили указания устанавливать контакты с немцами и помогать их войскам сдерживать натиск Красной Армии. Шухевич, кроме того, уведомил, что отряды УПА будут получать от них оружие.

Резко зазвонил телефон. Ченчевич снял трубку.

— Алло! Да, да, передаю… — сказал начальник контрразведки корпуса и обратился к полковнику: — Это вас, Виктор Владимирович.

После телефонного разговора начальник отдела контрразведки армии попрощался с Ченчевичем и Мамчуром.

В тот же вечер Микола проведал Черноту, а на следующий день рассказал Тарасюку и Ченчевичу об этой встрече.

…Чернота встретил Мамчура неприязненно. Буркнул что-то в ответ вместо приветствия и потащил за собой в старый запущенный сад.

Еще утром там гремел бой. От двухэтажного строения на околице села остались только груды битого кирпича и закопченная стена, что чернела пустыми проемами окон. Дальше темнели заросли колючего кустарника. Чернота неожиданно начал жаловаться на своих подчиненных:

— Дураки! Шныряют между солдатами, как крысы. Вдруг какого земляка встретят? Вот дел-то будет!

Он понизил голос до шепота, стал уговаривать Мамчура, чтобы тот держался подальше от чекистов и комиссаров, которые мерещились Черноте на каждом шагу.

Вечер был теплый, погожий, только из перелеска тянуло прохладой. Где-то неподалеку звучали песни.

— Слышишь? Холера ясна, наши поют! — воскликнул Чернота и схватил Миколу за рукав: — Пойдем поближе…

В толпе были солдаты и офицеры, кое-кто с орденами и медалями на груди, с нашивками, которые говорили о ранениях.

Чернота пробился в самую гущу и стал подпевать.

— А ты чего молчишь? — спросил он какого-то солдата, который понуро стоял рядом. — А ну, давай нашу! Что носом крутишь? Не хочешь? Так я научу… — и Чернота схватил бойца за плечо.

— Иди ты! — отмахнулся тот. — И без тебя тошно. Пока мы тут песни поем, вшивые бандеровцы наших отцов-матерей убивают…

Чернота отскочил как ужаленный, испуганно оглянулся.

— А ну, цыц! — прохрипел и сплюнул себе под ноги. — Нашел место… Люди поют, а он, глянь, митингует…

На слова Черноты никто не обратил внимания. Бойца обступили, стали расспрашивать, что случилось.

— Расстреливают, вешают невинных людей. Письмо из дому получил. Сестра пишет, в нашем селе националисты убили человек двадцать. Мы вот поем. Что нам? А как дома? Живы ли еще наши?..

— А ты откуда родом? — спросил кто-то солдата.

— Из села Здовбыца Здолбуновского района Ровенской области.

Чернота подтолкнул Мамчура, и когда они отошли в сторону, злобно прошипел:

— Видал агитатора? Знает, гнида, где распинаться. Резать их, душить, вешать! Ты слыхал, как он сказал «вшивые бандеровцы»? Нет, сестра ему так не напишет! Это уж тут, под влиянием комиссаров. Всех их под коготь, чтобы некому было писать, жаловаться…

— Погоди, — перебил Мамчур. — Ты что, не видел вшивых? Так мы же с тобой вшей кормили, может, забыл?