Чтение онлайн

— Пин-эр! — окликнул он девочку, которая уже направилась к своей комнате. Она обернулась, но не сразу. — Ты слышала вчера песенку?

— Это ветер, — прошептала Пин-эр испуганно, и он немедленно понял, что это значит «да».

Про ветер, должно быть, ей говорила Ло Мэнсюэ, пытаясь успокоить. Ло Мэнсюэ тоже была глуха к звукам, которые ночью издавала нечисть.

— А духа разбойника видела?

Пин-эр покачала головой, очень вежливо сказала: — До свидания, — и закрыла двери комнаты за собой. Даже, кажется, на засов.

Чжан Вэйдэ забрал у А-Ли таз с водой для умывания и тоже вернулся к себе. Сун Юньхао, как ни странно, уже встал и мрачно глядел из окна на реку.

Солнце вставать не собиралось.

Сун Юньхао, конечно, тут же спросил:

— Ты куда делся?

— Ходил за водой. — Чжан Вэйдэ водрузил таз на стол и задумался, стоит ли рассказывать про свои предположения сейчас или ещё раз их перепроверить. Советоваться он не привык, и Сун Юньхао, упёртый, как осёл, вчера его слушать не хотел, но всё-таки…

— Умывайся, — сказал Сун Юньхао, не оборачиваясь.

— Что-то не так с построением?

— Всё так… Ещё дня три продержится даже без вливания новых сил. Слушай, Ло Мэнсюэ с барышней Сяо из уездной столицы приехали — значит, въезжали через восточные ворота?

— Да. А с восточными воротами что не так?

— Да что ты заладил, «не так» да «не так», отлично всё с воротами, за ночь, поди, не рухнули. Думаю, куда делась это тварь. — Сун Юньхао высунул голову подальше из окна. — Вроде вчера она в другую сторону побежала, но не уверен: я её даже не видел толком.

Чжан Вэйдэ поёжился, вспомнив тошнотворный голосок, читавший в ночи нараспев считалочку, голосок, похожий и вместе с тем ужасно непохожий на детский. Отчего-то вспомнились ожившие марионетки чёрного колдуна, про которых Чжан Вэйдэ читал в древней летописи: они танцевали и пели для императора, наверное, таким же странным голосом. Но те марионетки не убивали.

— Ночью оно пришло с востока, — Чжан Вэйдэ вспомнил, как тьма медленно перетекала от одного дома к другому: он уже хорошо знал улицу, мог представить все здания вокруг постоялого двора и вообразить картину, даже не видя, как существо двигалось.

Он сказал уже вслух:

— Да, оно двигалось! Ты меня надоумил. Всё время шло вперёд. Может, оно и попыталось к нам залезть, но, как наткнулось на ваше построение, уползло дальше. Оно очень медленное.

— Это хорошо, — пробормотал Сун Юньхао. — Хорошо бы оно вернулось в логово.

Больше он ничего не сказал и за чрезмерно ранним завтраком тоже просто смотрел в тарелку, только, когда Чжан Вэйдэ в нетерпении подавился чаем, хлопнул того ладонью по спине и мрачно вздохнул.

— Пин-эр говорит, у неё кукла ночью убежала, — выпалил Чжан Вэйдэ, прокашлявшись.

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет, послушай: я бы и сам решил, что это всё детские игры, но чашка-то у меня тоже вчера убежала.

Сун Юньхао отодвинул тарелку с почти не тронутой едой и спросил сухо:

— Что она ещё тебе сказала?

— Что не верит в мои талисманы и гадания. Но дело даже не в том, что именно она сказала, просто, знаешь, мне кажется…

— Она разговаривает? А то я уже решил вчера, что она, может, от рождения дурочка или от страха слегка умом тронулась.

— Она хорошо разговаривает. Но мне кажется, она не умеет читать. И лицо у неё загорелое, прямо как у тебя. И ещё…

С шумом распахнулись двери постоялого двора. Сун Юньхао стремительно встал. Какая-то девочка-подросток, одних лет с А-Ли и, видно, её подружка, влетела внутрь, комкая в руках пёстрый платок. Маленькая служанка выбежала из кухни, девочка с платком зачастила, задыхаясь, что-то неразборчивое, но А-Ли разобрала и тоненько завыла. Обе они одновременно упали в объятья друг друга.

Женщина добежала позже — тучная, хоть и нестарая ещё, она обморочно повисла, цепляясь за дверь. У Да бросился помочь, но она оттолкнула его руку.

Чжан Вэйдэ подумал вдруг: кому из двух девочек она доводилась матерью? Или девочкам она просто какая-нибудь тётка, а мать только другому ребёнку — пропавшему ребёнку?

— Бессмертный господин! — закричала женщина. При виде Сун Юньхао она снова набралась сил и, протиснувшись между столов и лавок, повалилась перед ним на колени. — Бессмертный господин, умоляю!

Сун Юньхао молча стиснул посеревшие губы.

***

Он знал, что увидит в их доме.

Это была дешёвая цирюльня, но он видел подобные дома десятки, даже сотни, наверное, раз: рыбацкие хижины, лавки, изредка — богатые усадьбы. Все они до единой слились в голове Сун Юньхао в одну серую комнату, где женщина рыдала над пустой окровавленной колыбелью.

Здесь крови не было, но одно лишь её отсутствие не было добрым знаком. Слишком много тёмной ци.

Ребёнок наверняка был мёртв. В лучшем случае, он умер в своей постели, не успев толком проснуться. О худшем думать было некогда.

Сун Юньхао настежь распахнул окно спальни, взмахом руки всадил Гунпин в самую сердцевину тьмы.

Отец, долговязый тощий брадобрей, весь из острых углов, как его инструменты, обречённо молчал. Когда жена и дочь отворачивались, он принимался раскачиваться из стороны в сторону, прижав ладонь к глазам. Мать всё причитала и причитала. Взмахом руки Сун Юньхао заставил её замолчать.

Старшая девочка, отскулив уже в первые мгновения, держалась куда лучше: понимала, что от неё хотят, отвечала чётко. Семь лет, шрам на лбу (упал с дерева), нет, ничего странного в доме прежде не видели; звать Чжу-эром — это уже было лишнее. Сун Юньхао не хотел знать их имена.

Что за омерзительная привычка у простолюдинов нарекать своих малолетних сыновей поросятами и щенками — будто эта наивная родительская игра в отречение могла хоть кого-то обмануть! Нечисти было всё равно кого жрать: хоть Поросят с Рабами, хоть Великих Героев.

— Можно же ещё успеть его найти? — спросил цирюльник, и Сун Юньхао ответил, как велел веками освящённый ритуал:

— Да.

Слава небесам, цирюльник тоже давно не верил.

— Жгите ветки персика, — велел Сун Юньхао девочке. — И ждите здесь.