Чтение онлайн

Выслушав Сергея, Долгов хватил кулаком по столу и в сердцах обронил:

— Вот не было печали…

— Ты о чём? — поинтересовался Фалалеев.

— Да всё о том же! Убит не абы кто — подданный Российской империи. Значит, тело придётся отправлять домой. Это дело муторное и хлопотливое. Надо телеграфировать в посольство.

— Да и мне в министерство тоже, — заметил Марешаль. — Убийство иностранного гражданина на территории Франции — происшествие чрезвычайное. Будем соболезновать и извиняться.

— Не о том говорите, господа, — сердито сказал Сергей, поднимаясь. — Соболезнования, извинения, доставка тела — это всё, конечно, важно. Однако второстепенно. Надо понять главное: зачем Звездилов здесь появился, почему в одно время со мной и, наконец, кому и за каким чёртом понадобилось его убивать. Нелепый был человек, бездарный, но, в общем, безобидный, царство ему небесное…

— Ну, насчёт безобидного я бы поспорил, — задумчиво произнёс Марешаль, разглаживая мизинцем аккуратные усики. — Безобидные с револьверами в саквояже не разъезжают.

— Да, револьвер… Опять же, какого чёрта?

Сергей энергично прошёлся по номеру (Фалалеев опасливо убрал ноги). Неожиданно вспомнилась последняя встреча со Звездиловым в Академии. Отказ устроить его выставку. Тяжёлый разговор. Ненависть в глазах живописца-неудачника… да, ненависть. Яростное пожелание провала его, Белозёрова, парижскому вернисажу. Это с одной стороны.

С другой, — Звездилов поехал вслед за Белозёровым во французскую глушь и скрытно поселился поблизости. Был при этом вооружён. Здесь же нашёл внезапную смерть. При этом, разумеется, никому не мешал, — да и кому в этом медвежьем углу мог помешать только что появившийся иностранец… Или всё-таки мешал? Но кому?

Сергея охватило дедуктивное вдохновение, не раз помогавшее разобраться в запутанных ситуациях.

И разгадка, несложная, впрочем, сразу пришла сама собой. Ситуация стала ясна, хотя и не до конца.

Сергей коротко рассказал Долгову и Марешалю о конфликте со Звездиловым, о завистливой ненависти, которую живописец-неудачник питал к нему.

— И сюда он приехал, чтобы свести счёты со мной, — закончил убеждённо. — Больше ему тут делать было нечего.

Сотоварищи некоторое время молчали, обдумывая сказанное. Затем Долгов откашлялся.

— Звучит, я извиняюсь, дико, — сказал задумчиво. — Желание убить из-за творческой ненависти? Не из-за денег, не из-за женщины, а вот так, — ты рисуешь лучше, а я хуже? Как-то, знаете ли, трудно поверить…

— А я верю, — энергично произнёс Марешаль. — Ты, Борис, просто далёк от богемного мира. Там такие страсти кипят, — Отелло не снились. Серж прав. Конечно, этот Звездилов хотел его убить. Ну, представь: ты всю жизнь рисуешь, считаешь себя гением. А президент академии художеств Белозёров в глаза объявляет тебя бездарностью. При этом сам Белозёров знаменит, успешен, купается в заказах. А ты страдаешь без признания… Даже боюсь представить, что в голове у Звездилова после того разговора творилось. Гнев, зависть, ненависть… — Марешаля аж передёрнуло. — Рехнулся он, вот и всё. И в конце концов решил посчитаться с обидчиком. По-моему, всё логично.

— Ну, допустим, — нетерпеливо сказал Долгов. — Но почему именно во Франции, а не дома, в России?

— Тоже мне загадка, — неожиданно подал голос Фалалеев. — Махнул в Париж, чтобы увидеть, как выставка провалится. Мол, не примут французы русскую живопись ни за какие коврижки. (Сергей вспомнил собственные опасения и кивнул.) После провала, само собой, мечтал позлорадствовать, поиздеваться над Сергеем Васильевичем. На том бы и успокоился. А выставка, глянь, пошла "на ура". Опять Белозёров на коне! Тут его, болезного, окончательно и переклинило. Из газет узнал о нашем отъезде в провинцию, да и кинулся следом. А револьвер купить не проблема. В Париже на каждом углу оружейные лавки, так?

— Это да, но…

— Никаких "но". Устроился под боком, в соседней деревушке, нанял лошадь и оттуда прискакал, чтобы подстеречь Сергея Васильевича.

Сергей с уважением посмотрел на помощника. Ай да Фалалеев! Не самая сложная дедукция, но дедукция.

Долгов поднял руки вверх.

— Убедили, сдаюсь. Всё сходится. — Искоса глянул на Сергея. — Знать бы ещё, кто убил Звездилова.

— Кто бы это ни был, — медленно сказал Марешаль, — он отвёл от Сержа смертельную угрозу. Хотя и самым жестоким образом…

Взъерошив пшеничный чуб, Сергей вымученно усмехнулся.

— Вот не знал, что у меня во Франции есть неизвестный друг.

— Выходит, что есть, — убеждённо сказал Марешаль. Прищурился. — Кто бы это мог быть?

Сергей с тяжёлым вздохом уставился в потолок.

— Не постигаю… Но, во всяком случае, это человек из местных.

— Почему?

А вы подумайте… Чтобы забраться ночью в чужой дом, его надо знать, верно? Где лучше перемахнуть ограду, можно ли снаружи открыть окно, как расположены внутри комнаты. Опять же, Звездилов приехал только три дня назад. Кто, кроме местным, мог о том прослышать? В общем, человек со стороны отпадает. Не вышло бы у него убить, во всяком случае, аккуратно и без шума. Разве что…

Сергей замолчал.

— Говорите, говорите, — нетерпеливо произнёс Марешаль.

— Разве что убийца был в сговоре с хозяйкой, — медленно сказал Сергей. — Тогда, конечно, он может быть кто угодно. Хоть парижанин.

— Ну, это уже, не в обиду, чистая фантазия, — возразил Долгов и даже привстал в знак несогласия. — Зачем хозяйке участвовать в убийстве своего жильца, поганить кровью собственный дом? Сколько же ей должны были заплатить за такое злодейство?

— По-моему, Борис прав, — поддержал Марешаль, качая головой. — И вообще, друзья, не примите за цинизм, но какая нам с вами разница? Мы же не полицейские и расследованием не занимаемся. Главное в другом: для Сержа опасности больше нет. Лично я покойного живописца оплакивать не собираюсь. С какой стати? Как это у вас говорят… за что боролся, на то и напоролся.

— Воистину, — с чувством сказал Фалалеев.

— А значит, отныне Серж может спокойно рабо тать. Вот это важнее всего. Так?

Сергей молча кивнул. Мутная история… ну, и черт с ней. Звездилова он не жалел. При мысли, что безумец мог исполнить свой умысел, и он, Сергей, сейчас лежал бы в каком-нибудь погребе с пулей в голове, пробивало холодное бешенство. И запоздалый страх пробивал. Ведь Настенька могла овдоветь, а дети осиротеть… И жизнь — интересная, кипучая, полная любви и творчества, — оказывается, висела на волоске…

Были у Сергея кое-какие мысли, как провести расследование, но он решил оставить их при себе. Пусть Мартен сам разбирается. В конце концов, тут чужая страна и чужие порядки. Его дело — написать французский цикл и вернуться в Россию. А несомненный успех парижской выставки сгладит тягостные воспоминания.

— Час от часу не легче! Значит, на Белозёрова было покушение?

Всё так же уютно трещали поленья в большом камине, всё так же высокие окна просторного кабинета были плотно задёрнуты шторами. Да и собеседники были те же — хорошо одетые мужчины, один постарше, а другой помоложе. Однако на этот раз обычно спокойный старший был нескрываемо раздражён. Вопрос молодому собеседнику он подкрепил ударом ладони по ручке кресла.