Чтение онлайн

Этого Ефимов не понимал. (А когда он чего-то не понимал, то и чувствовал себя не в своей тарелке.) Но интуиция опытнейшего профессионала подсказывала, что события вокруг Белозёрова, вполне возможно, не закончились. Причём развиваться они могут в любом направлении. Например, не решат ли господа бонапартисты, не сумевшие сорвать выставку, отыграться на художнике вдалеке от Парижа? Да и безопасно ли в самой деревне после драки с местными мужиками? Крестьяне — народ упрямый, могут и посчитаться…

Так ли, этак ли, но Ефимов, глубоко симпатизировавший Сергею Васильевичу и озабоченный его безопасностью, пришёл к выводу, что Белозёрову надо из Франции возвращаться. И чем скорее, тем лучше. Выставка состоялась, миссия исполнена. А что не успеет создать французский цикл, так здоровье дороже. Не говоря уже о голове.

Все эти соображения Ефимов изложил Победоносцеву и Черевину. Закончил же генерал настоятельной просьбой немедленно отозвать художника из Франции.

Слушая его, Победоносцев пил чай и задумчиво щурился, вероятно, взвешивал в голове какие-то лишь ему известные соображения. Сняв очки, подслеповато уставился на Ефимова.

— Скажите, Виктор Михайлович, вы уверены в достоверности ваших сведений? Я имею в виду конфликт Сергея Васильевича с местными крестьянами… ну, и всё остальное?

— Разумеется, Константин Петрович, — ответил Ефимов, несколько удивлённый вопросом.

— Спрашиваю не в обиду… Просто события эти произошли чуть ли не вчера, а вы уже в курсе, словно не во Франции дело делается, а на соседней улице. Быстро работаете!

— Располагаю некоторыми агентурными возможностями, — туманно сказал Ефимов, выдержав паузу. Удивление обер-прокурора понимал, но рассказывать об источниках информации, разумеется, не собирался.

— Похвально. И вы считаете, что Белозёрова надо как можно скорее возвращать домой, в Россию?

— Считайте меня перестраховщиком, но из соображений безопасности — да.

И вот тогда Победоносцев, надев очки, негромко сказал:

— Нет.

На этом, собственно, разговор можно было бы и закончить. Судя по тону, обер-прокурор отказал решительно и бесповоротно. Вроде бы и объяснять причины отказа не хотел. Однако генерал не привык отступать и уходить не собирался, сидел, глядя исподлобья на Победоносцева в ожидании объяснений.

Черевин заёрзал на стуле и откашлялся. Недовольно сказал Ефимову:

— Ну, чего набычился? Сказано же тебе — нет. Рано ещё Сергею возвращаться. — Повернувшись к обер-прокурору, буркнул: — Объясните ему, Константин Петрович, что к чему. Не уйдёт ведь, упрямый.

Победоносцев слегка улыбнулся.

— Отчего же, объясниться надобно. Иначе Виктор Михайлович сочтёт, что мы тут равнодушны к судьбе Сергея Васильевича. А это, видит бог, не так.

Встал и принялся мелкими шагами ходить по кабинету, заложив руки за спину. Заговорил монотонно, словно читал лекцию:

— Чтобы вы знали, Виктор Михайлович, миссия президента Академии художеств во Франции одним лишь проведением выставки русской живописи не ограничивается. Это поручение культурное. А есть и дипломатическое, о чём Сергей Васильевич и сам пока не подозревает.

— Вот как?

— Именно так. В курсе о том предельно узкий круг лиц. Говорю лишь для вас, по принципу "услышали и забыли".

Генерал кивнул. Мельком подумал, что предупреждать начальника имперской разведки о необходимости хранить государственную тайну несколько странно… забавно даже… а, впрочем, как известно, обер-прокурор педант изрядный. И на здоровье.

— В середине мая Сергею Васильевичу надлежит вернуться в Париж, о чём его в ближайшее время уведомят через прикреплённого представителя французского Министерства иностранных дел, — продолжал Победоносцев, не переставая мерить кабинет шагами. — Нашего Белозёрова примет президент республики Карно.

— Сам президент? Но зачем?

— Формальный повод — поблагодарить за прекрасную выставку и публично высказаться за продолжение и развитие культурных связей между нашими странами. Это, так сказать, на публику и для прессы. На самом же деле в ходе встречи Карно вручит Белозёрову личное послание для императора. Абсолютно секретное.

Ефимов поразился.

— К чему такие сложности, Константин Петрович? Не проще ли передать письмо через посольство, так сказать, обычным путём?

— Проще не всегда значит лучше, — отрезал обер-прокурор. — Послание неофициальное. С нами согласовано, что оно будет передано, минуя обычные каналы, через доверенное лицо. Такая необходимость возникла на днях, и Сергей Васильевич, коль скоро он сейчас во Франции, идеальная кандидатура на роль курьера. Теперь понимаете, почему мы не можем отозвать Белозёрова немедленно? Ещё две недели он должен быть там, до встречи с президентом. Раньше не получается.

Ну, что ж… Дело прояснилось. Во всяком случае, ситуация обрела некие логические очертания. Белозёров, конечно, тут фигура бесспорная. Кому и доверять, как не ему, трижды спасшему императора?

Но всё не так просто. Доставка конфиденциального послания от французского президента к российскому императору вполне может оказаться делом опасным. Та же германская разведка была бы готова на всё, лишь бы заполучить его…

— Мне всё ясно, Константин Петрович, — хмуро сказал Ефимов. — Предложение вернуть Белозёрова домой я снимаю. Правда, возникает вопрос…

— А я даже знаю, какой, — перебил Победоносцев, садясь в кресло. — Вас интересует, почему мы не поставили в известность ваше ведомство? Угадал?

— Угадали, — холодно подтвердил генерал. — Считаю, что такого рода действия необходимо как минимум согласовывать с внешней разведкой. Хотя бы для того, чтобы подстраховать курьера с важным секретным документом.

Черевин вздохнул.

— Ты ещё скажи — взвод охраны приставить, — бросил с досадой. — Зачем привлекать к делу лишнее внимание? Усложнять зачем? Пусть всё идёт своим чередом. Мало ли кого президент принимает… Встретились, пожали руки, хлебнули шампанского за искусство и дружбу между странами, всего и дедов. А что там Сергей со встречи в кармане унёс, про то знает он да Карно.

— И ещё полтора десятка чиновников с обеих сторон, — язвительно добавил Ефимов. — И неизвестно, кто из них в разработке у германской разведки, а то и завербован уже… Не обижайтесь, Пётр Александрович, но это неверная оценка ситуации.

Хотел сказать "дилетантская", однако язык придержал. Обижать Черевина — себе дороже. А Победоносцева так и просто опасно. Уж очень высоко летает старый ворон.

Воцарилось напряжённое молчание. Ефимов демонстративно изучал коричневые шторы на высоких окнах в кабинете обер-прокурора. Черевин сопел, и было ясно, что реплика генерала ему не понравилась. Аскетическое, забавно украшенное большими, оттопыренными ушами лицо Победоносцева оставалось бесстрастным.