"Орлы Наполеона"
Шрифт:
"Конечно, проследишь. Случись что, с кого расчёт брать?"
— Спасибо, мсье Арно, — сказал Сергей, протягивая руку. — Совет хорош. Возможно, я так и поступлю.
Действительно, что ему делать за пределами двора? Ну, разве что прогуляться напоследок по лугу, ещё раз полюбоваться Луарой, посмотреть на проклятый замок… Но уж коль ситуация складывается нешуточная, лучше не рисковать. А с другой стороны, безвылазно сидеть здесь до послезавтра, как мышь в клетке? Ладно, там будет видно…
— Через полчаса ужин, — напомнил хозяин, закрывая за собой дверь.
Какой там ужин! Аппетита не было вовсе. Однако скрепя сердце Сергей спустился к общему столу и даже заставил себя съесть свиную котлету. Общая беседа не клеилась, в воздухе висело напряжение, и негромкие, вялые реплики сотрапезников разредить его не могли. Даже неисправимый оптимист Фалалеев был невесел и в конце концов заявил, что отправляется на боковую — раньше обычного. И всем пожелал того же.
— Вы куда, Сергей Васильевич? — бдительно спросил Долгов, когда Сергей, встав из-за стола, направился к выходу.
— На перекур, вестимо.
Долгов с Марешалем составили компанию, и, может быть, не зря. С вечерним временем в трактир потянулись люди. Проходя через двор, сельчане мерили дымящего папиросой поодаль Сергея косыми взглядами, кое-кто шипел сквозь зубы нечто невнятное. Один демонстративно сплюнул в их сторону. Кулаки у Сергея сжались сами собой. Так и съездил бы по бородатой роже… Затоптав окурок, Сергей хмуро пожелал сотоварищам спокойной ночи и ушёл к себе. На боковую так на боковую. Тем более, что накануне не выспался…
Среди ночи Сергей неожиданно проснулся. Не громкий скрип открываемой двери проник в сознание и прервал беспокойный сон. Сергей открыл глаза. По комнате разлился слабый зыбкий свет, кое-как рассеивающий ночную тьму. То горела свеча, и была та свеча в женской руке. У изголовья стояла Жанна.
Сергей потряс головой и сел в кровати. Хриплым спросонья голосом сказал изумлённо:
— Жанна… Что вы здесь делаете в такой час?
И только теперь заметил, что девушка была в ночной рубашке с наброшенной поверх кофтой. В комнате было тепло, однако она дрожала, словно от сильного холода, и подсвечник в руке ходил ходуном.
— Мсье… — произнесла чуть слышно и замолчала, будто перехватило горло.
— Да что случилось-то? — вполголоса гаркнул Сергей, уже вполне проснувшийся.
— Ничего не случилось… Можно, я с вами лягу?
Ах, как уютно трещали дрова в чреве большого камина! Его яркое пламя весело согревало полумрак просторного кабинета с высокими, плотно зашторенными окнами. Кресла собеседников были придвинуты поближе к огню.
— Подбросьте-ка ещё пару поленьев, — проворчал собеседник постарше. — Что-то мне сегодня зябко, не простыл ли…
— Боже вас упаси! Да и не вовремя.
С этими словами собеседник помоложе выполнил просьбу.
— Благодарю… Но вернёмся к Белозёрову. У нас всё готово?
— Решительно всё.
— Люди, детальный план действий?
— Не беспокойтесь. Люди на месте, план осуществляется скрупулёзно.
— А что Белозёров?
— Пока, в соответствии с планом, — в неведении. Но уже завтра…
— Вот именно — завтра! В тот самый день…
Старший собеседник перевёл взгляд на портрет, висевший на стене. Перекрестился. Склонив голову, молитвенно сложил руки на груди.
— Даст бог, всё осуществится, — прошелестел, еле двигая морщинистыми губами.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
— Можно я с вами лягу? — чуть громче повторила Жанна, не дождавшись ответа.
— Зачем? — выдавил Сергей.
Более идиотского вопроса придумать было невозможно. Девушка нервно усмехнулась.
— А вы попробуйте угадать…
И, поставив подсвечник на стол, робко присела на краешек постели. Сергей торопливо подобрал ноги.
— Приласкайте меня, — попросила Жанна чуть слышно.
— Что?!
— Да вот то самое, мсье. Чего ради, по-вашему, я за полночь к вам в постель прошусь?
Сбросив движением плеча кофту, наклонилась к онемевшему Белозёрову. (На Сергея пахнуло молодой чистой кожей.) Взяла его руку. Прижав к пылающей щеке, укрыла рассыпавшимися волосами.
— Вы ничего не говорите, мсье. Я сама всё ска жу… — Сжала руку. — Не надо бы так, само собой. Не должна девушка навязывать себя мужчине. Но вы через день уедете и больше никогда не вернётесь. И что мне делать, если вы на сердце легли и в душу запали? Вот я и пришла, — бог мне судья…
Смотрела на Сергея неотрывно и что-то шептала, шептала — тревожно, ласково, умоляюще. Наклонялась всё ближе. "Глаза колдовские", — мелькнуло в смятённом сознании. Слов не было, была жалость, и печаль была. Надо бы оттолкнуть… но рука не поднимается…
Жанна истолковала молчание Сергея по-своему.
— А может, вы мной просто брезгуете? Деревенской девкой-то? — спросила, немного отодвинувшись. — Вы же знаменитый, богатый, у вас и женщины другие… Так я и помылась, и рубашку чистую надела, — добавила простодушно. — У меня кроме горба всё, как полагается, вы не сомневайтесь. А что горб… Ну, приладимся как-нибудь. Не откажите, мсье!
Было в её просительном тоне что-то невыразимо грустное.
— Не надо, Жанна, — пробормотал Сергей. Голова была, как в тумане. — Ну, я вас прошу… Такое только по любви полагается…
— Так я-то по любви! — шёпотом вскрикнула Жанна. — Ну, что вам стоит? Может, ещё и мужское удовольствие получите. А как уедете, так и забудете. И всё. — Сергей чувствовал её дрожь. — А у меня ребёночек родится, сынок или дочка. И я не одна буду на свете. Страшно одной-то. Поверите, иной раз утопиться хочется. У вас семья, вам не понять…
Заплакала тихо. Припала к Сергею. Была она сейчас в своей горести невозможно трогательна. Против воли рука начала гладить её густые каштановые волосы, нежную шею, худенькие плечи. Сергей вдруг почувствовал желание — и ужаснулся. Каким животным порой делает человека мужское начало! Несчастная девушка-калека… Она же ему почти в дочери годится… И Настенька, Настенька… Нельзя давать волю инстинктам… Отдёрнул ладонь, словно от ожога.
— Я очень хочу помочь тебе, Жанна, — произнёс хрипло, не очень соображая, что говорит. — Но я не могу. То есть могу, но не должен… Не должен! Я жену люблю, и не надо мне в жизни других женщин… А ты замечательная. Ты всего достойна. Бог даст, будет у тебя ещё и хороший человек, и радость, и дети…