Чтение онлайн

— Пу, так и дали бы пристрелить меня, — насмешливо буркнул Сергей. — И мороки меньше. Какая разница, кто прикончит?

— Ну, что вы, Серж, огромная! Смерть царского любимца, которого на чужбине пристрелил ненормальный соотечественник, — это повод для сожаления, и всё. А вот если тот же любимец падёт во Франции от руки француза… ну, тут причина для разрыва напрашивается сама собой. Или как минимум для серьёзного охлаждения, после которого союз между нашими странами станет невозможен… В общем, Звездилов мог сломан, всю игру. И мне пришлось отрядить в Сен-Робер мсье Лавилье, который, как всегда мастерски, решил проблему, — с помощью мадам Прежан, разумеется.

Старуха равнодушно кивнула.

Откровенно говоря, особой помощи не понадобилось. Напоила жильца чаем со своей травкой. Выждала, пока он захрапит на весь дом. Впустила Лавилье и вручила ему орудие убийства. А вот тут вышла промашка… Надо было бы дать обычный хозяйский нож, палачу без разницы, чем убивать. Но пожадничала: потом ведь придётся выкинуть, ни хлеб, ни мясо таким резать уже не станешь. И достала кинжал покойного мужа. А тому клинок достался от отца, служившего в егерском полку императора. Приметный такой кинжал, с клеймом в виде наполеоновского орла.

И всё бы ничего, но, на беду, разбираться с убийством начал жандарм Пифо. А он ещё мальчишкой прибегал в кузницу к покойному мсье Прежану и с детства заприметил необычный кинжал. Теперь вот вспомнил и, заявившись к вдове, спросил напрямик, где, мол, егерский клинок? Не он ли торчал в груди убитого живописца?

Ответить было нечего. Поэтому, когда Пифо на миг отвернулся, вдова размозжила ему голову чугунной сковородкой. Спрятала труп в подполе, кухню от крови отмыла. А ночью разрубила тело на куски и, уложив в мешок вместе с формой и увесистым камнем, сбросила с обрыва в реку.

Жалела ли старуха жандарма, которого знала ещё ребёнком? В общем, нет. Он её разоблачил, и, значит, оставалось одно из двух: либо ей на каторгу, либо ему в могилу. Она вообще никогда никого не жалела уж такой характер. Даром, что ли, ещё покойный муж её побаивался…

И уж менее всего она жалела русского художника, жить которому остались считаные минуты. Так-то, само собой, мужик видный — статный, синеглазый, усы вразлёт. Лет двадцать назад, может, и пригорюнилась… Но мужчины вдову уже давно не интересовали.

Сладко потянувшись, Марешаль пожаловался:

— Вообще заставили вы нас поволноваться. Мыто рассчитывали, что Луиза вас соблазнит. И тогда, в нужный момент… может быть, прямо в постели… она приведёт вас в бесчувствие. Удар по голове или сонный напиток из её рук, — ну, тут уже детали. Это был бы самый простой вариант. Но — не вышло. Вы оказались чересчур верным мужем, Серж. Ни открытые намёки, ни даже демонстрация её прелестного обнажённого тела — ничто на вас не подействовало. А время шло.

И тогда мы решили поступить иначе. Мадам Прежан принесла своё снадобье, вы съели его вместе с ужином и заснули мёртвым сном. А мы смогли беспрепятственно проникнуть в номер и связать вас, чтобы спокойно, без помех пообщаться до полуночи… Вот, собственно, и всё.

Сергей закрыл глаза. Дежавю [38] какое-то. Не раз приходилось ему быть на волосок от смерти — и всякий раз его удивляла потребность палача выговориться перед жертвой. То ли хочет похвастать умом и ловкостью, то ли сбрасывает болтливостью неизбежное нервное напряжение…

— А вы мужественный человек, Серж, — услышал голос Марешаля. — Держитесь спокойно, как ни в чем не бывало. Другой на вашем месте уже бился бы в истерике, пытался освободиться. Толку, разумеется, никакого, но ведь пытался бы…

— А я дёргаться вообще не люблю, — ответил Сергей, не открывая глаз. — Это вы, я вижу, все время дёргались — комедию ломали, в друзья набивались, заботу проявляли, в постель тащили… Клоуны.

Всплеснув руками, Марешаль восхищённо оглянулся на сообщников.

— Он ещё над нами смеётся! Нет, вы положительно очень смелый человек.

— А вы дураки, — сказал Сергей. — Или предатели. Ну, прикончите вы меня. Ну, рассвирепеет император и похерит союз с Францией. Вас же Германия потом без нашей помощи схарчит и косточки выплюнет. Вы этого добиваетесь?

— Пусть вас это не беспокоит, — окрысился Марешаль. Похоже, реплика Белозёрова его зацепила. — С Германией мы как-нибудь договоримся. Европейцы европейцев поймут. А договариваться с Россией — это как с медведем дружить. Опасным грязным медведем… Это говорю вам я, внук генерала Гурго!

Сергей открыл глаза и с интересом посмотрел на Марешаля.

— Какого Гурго? Того самого?

— Представьте себе. Дед умер ещё до моего рождения, но в семье его чтили как святого и меня воспитали на его примере.

— Хороший вырос внучок… А как же трудное детство в парижских трущобах? Папа плотник, мама прачка?

Марешаль расхохотался — от души.

— Вы, русские, народ сентиментальный и доверчивый. Расскажи трогательную историю, у вас уже и глаза… как это по-вашему… на мокром месте. А от жалости до дружбы недалеко… Мне же надо было с вами как-то подружиться, чёрт возьми.

— А как же сават?

— Чтобы научиться савату, жить в рабочем квартале не обязательно. Он вполне популярен и среди наших аристократов. Любят же в Англии лорды боксировать…

С этими словами француз в очередной раз взглянул на часы и поднялся. Пригладил волосы. Расправил плечи.

— Дамы и господа, внимание! — произнёс с волнением в голосе. — Пятое мая наступило.

Сообщники встали вслед за Марешалем и почтительно склонили головы. В комнате повисло торжественное молчание.

— Ну, наступило, и что? — настороженно спросил Сергей.

— Надо бы знать историю лучше, Серж, — назидательно сказал Марешаль. — Именно в этот день семьдесят лет назад на острове Святой Елены умер великий император.

Сергей поразился.

— Вот как? И вы, значит, специально тянули время, чтобы…

— Ну, конечно! Просто убить вас мы могли в любой момент. А казнь русского в день смерти Наполеона — это сакральное жертвоприношение. — Марешаль торжественно указал пальцем вверх. Так решил глава орденского капитула [39] .