Чтение онлайн

В салоне графини Строгановой художник Белозёров всегда был желанным гостем, а после назначения президентом императорской академии стал ещё желаннее.

Впрочем, дело не в должности. Сергей Васильевич главным образом был уважаем в свете за талант, безупречную репутацию и высокие человеческие качества. Особое умиление женщин вызывала общеизвестная преданность статного синеглазого красавца своей жене. Правда, некоторые великосветские дамы такую верность втайне считали чрезмерной. Кому что…

Вечером тридцать первого мая в просторной гостиной графского особняка было оживлённо. Собрались человек двадцать пять, не меньше. Трепещущие веерами дамы блистали красотой и нарядами, а кто-то — постарше только нарядами. Мужчины в сюртуках и визитках напоминали важных птиц с чёрным оперением, кое оживлялось белоснежными рубашками, схваченными у шеи галстуками-бабочками. Старый приятель Белозёрова Стецкий, служивший начальником департамента в министерстве финансов, приехал в форменном вицмундире и теперь приветливо махал Белозёрову с другого конца гостиной.

Хозяйка салона встретила Сергея радушной улыбкой.

— Как мило, Сергей Васильевич, что вы приехали к нам, — сказала она, одаривая художника не лишённым кокетства взглядом выразительных серых глаз. Молодость графини уже миновала, однако благодаря изяществу и природному очарованию женщина всё ещё могла кружить мужские головы и, по слухам, в этом удовольствии себе не отказывала, — к неудовольствию мужа.

— Вы же знаете, Наталья Михайловна, бывать у вас для меня и честь, и удовольствие, — откликнулся Белозёров, целуя красивую руку, украшенную бриллиантовым перстнем.

— Мы вас ждали! Я всех предупредила, что сегодня вы главный гость.

— Вот как? Но почему?

— Какой вы, право, скромник… Ваша поездка во Францию всех интересует. Сегодня вы нам про неё расскажете. Хорошо?

"Смотря что", — подумал Сергей, кланяясь.

В памяти сами собой встали недавние картины и лица. Вот бедняжка Жанна, бесчувственно распростёртая на полу. Вот залитый кровью Лавилье, чья грудь разворочена пулями жандарма. Вот негодяй Марешаль, ополоумевший от невыносимого ужаса и на коленях умоляющий бежать от страшного замка…

Графиня Строганова с удивлением увидела, как шрам на щеке Сергея неожиданно побелел.

…Впихнув связанного Марешаля в номер и сдав с рук на руки кряхтящему, с туго перетянутым боком Долгову, Сергей кинулся к Жанне. Девушка лежала на спине с широко раскрытыми глазами. В уголке рта запеклась кровь. Схватил за руку и отпустил — холодна была та рука. Прижался ухом к груди. Тишина…

— Как же так?! — отчаянно закричал Сергей, хватаясь за голову.

Ведь понимал же, понимал, что иного исхода нет. С какой чудовищной силой швырнул горбунью на пол проклятый трактирщик, гореть ему в аду… При виде бездыханного, сломанного тела сердце, запнувшись, пропустило удар. Стало невыносимо больно, и пусто стало. Сел на пол рядом. Взял остывшую ладонь и пристально посмотрел на мёртвую Жанну, запоминая каждую чёрточку потускневшего в смерти, но по-прежнему милого лица.

Добрая. Славная. Несчастная. Так и не узнавшая радости…

На плечо Сергея опустилась рука.

— Не плачьте, Сергей Васильевич, тут слезами не поможешь. И ничем уже не поможешь, — услышал сумрачный голос Фалалеева.

— А кто плачет? Никто и не плачет, — пробормотал Сергей.

Перекрестился. Дрожащими пальцами бережно закрыл глаза с остановившимся взглядом. Оглянулся на Фалалеева.

— Подсоби, — сказал тихо.

Вдвоём они подняли по-детски лёгкое тело и положили на постель. Господи! И суток не прошло, как она сидела на этой постели, умоляя хотя бы о крошке счастья…

Встряхнув головой, Сергей огляделся.

— Где Мартен? — спросил хмуро.

Выяснилось, что сержант распихал связанных "орлиц Наполеона" по разным комнатам, запер, а сам побежал будить телеграфиста, чтобы вызвать из Орлеана помощь. По пути должен захватить доктора Триаля. Бедняжке Жанне, трактирщику и Лавилье уже не помочь, но уцелевший жандарм, получивший от Марешаля жестокий удар в голень, полулежал в кресле и время от времени со стоном поглаживал пострадавшую ногу.

— Пока суд да дело, предлагаю заняться мсье адептом, — решительно сказал Долгов. — Надо поговорить.

Марешаль смерил его потухшим взглядом и отвернулся.

— В точку, Борис, — утомлённо согласился Сергей. — Сейчас мы перейдём в твой номер… здесь не надо… и будем с ним беседовать. Долго, откровению, с пристрастием… Обещал рассказать про свой орден много интересного.

— Пристрастие, коли понадобится, я ему обеспечу, — пообещал Долгов.

Марешаль поднял голову.

— Развяжите руки, — попросил безучастно.

— Может, и развяжем, — задумчиво сказал Сергей. — Это как себя вести будешь. И без глупостей, понял?

Долгов хищно оскалился.

— Да кто ж ему глупости позволит, — заметил, доставая из кармана брюк револьвер. Скривился от боли. — Попрыгал и хватит. Ты мне ещё за ребро ответишь, паскуда…

Сергея усадили на диван, расселись рядом на расставленных кружком стульях и приготовились слушать его рассказ о французском вояже. Лакеи между тем обнесли гостей вином, ликёрами и кофе.

— Париж — город маленький, — начал Сергей без особого желания.

— То есть как это маленький? — ахнула Варвара Бобринская, морща очаровательный носик.

— Да уж так… За полдня можно пешком пройти из конца в конец. Богатый, весёлый, пёстрый — это да. Опять же красивый. Музеи, театры, дворцы. Магазинов не счесть. Но маленький. С Петербургом не сравнить. Да и Сена против нашей Невы поуже будет. Мутная вся…

— Да бог с ней, Сеной, — решительно сказал Стецкий, косясь на Бобринскую. Молодая вдова явно вызывала интерес холостого чиновника. — Ты лучше расскажи про Эйфелеву башню. И впрямь так велика?

Сергей принялся рассказывать о том, как поднимался на самый верх башни и любовался Парижем, как дух захватывало от высоты и красот великого города. Говорил машинально, думая о своём. Вспоминая…

…Марешаль сломался. Неожиданный крах орденского плана, безжалостные побои и главным образом невыносимый, животный ужас, пережитый у замка, — всё это стало для него слишком жестоким испытанием. Страдая от боли и страха, француз утратил мужество и впал в безразличие, граничившее с прострацией.

Допрос вёл Долгов. Сергей не без удивления отметил энергию, с которой чиновник взялся за роль следователя. Его вопросы касались целей и планов ор дена, структуры и методов работы. Марешаль отвечал тихим монотонным голосом, полузакрыв глаза. Каза лось, ему всё равно. Сергей фиксировал его ответы в альбоме для рисования — другой бумаги в номере не нашлось. Постепенно деятельность ордена вырисовывалась во всей преступной полноте. Разумеется, Марешаль, — далеко не первый адепт в орденской иерархии, — знал не всё. Но даже то, о чём он мог рассказать, производило сильное впечатление.