Чтение онлайн

Я долго валяюсь в кровати без сна, перебирая в памяти наши шутки, пытаясь, насколько это возможно, в самых мелких деталях воскресить его голос. Надо признать: он мне и правда безумно нравится.

У меня есть всего пара часов на сон, потому что я давно не могу позволить себе роскошь плевать на распорядок дня и валяться в постели до обеда. В девять у меня йога в студии, до которой добираться полчаса. Потом я заезжаю на час в клуб, справиться, как дела, потом встреча с Дани, потом Маришкины уроки плаванья и английский. Я забиваю свою жизнь до отказа, и наслаждаюсь тем, что каждый час каждого дня круглый год я так или иначе развиваюсь.

Когда я приезжаю в клуб, на меня, словно снег на голову, сваливается Ян. Он сидит за стойкой и лениво потягивает сок. Хочу разозлиться, потому что это против правил: «Меланхолия» закрыта до шести вечера и днем вход запрещен всем, кроме персонала. Сразу после того, как я избавлюсь от Яна, я так же избавлюсь и от человека, который его сюда впустил.

Увидев меня, Буланов-младший поднимается и берет со стойки букет, размером со школьный глобус. Каких только экзотических цветов туда не натыкано. Некоторые я вообще впервые вижу.

— Попытка номер два, — миролюбиво говорит Ян, и когда я беру букет, наши пальцы на миг соприкасаются.

Я почти жду того самого волшебного разряда, яркой искры, которая даст подсказку, стоит ли вообще начинать, но ничего не происходит. Хотя сегодня, при свете дня, когда лицо Яна не искажено софитами и лазерами, я отчетливо вижу, как он невероятно хорош собой. Нордическая красота, так, кажется, называется такой тип внешности. Только кожа чуть смуглее, чем нужно.

— Спасибо, — благодарю за букет и тут же передаю его официантке. — Я думала, мы все выяснили еще не попытке номер один.

Он спокойно улыбается, напрочь игнорируя мой раздраженный тон. Да, я привыкла, что последнее слово должно оставаться за мной. Жизнь научила, что вовремя не поставленная точка может превратиться в сулящее неприятности многоточие.

— Может, выйдем? — предлагает Ян, взглядом давая понять, что предпочитает говорить наедине.

Я не возражаю: выяснять отношения перед сотрудниками — последнее дело. Но вместо улицы предлагаю переместиться в мой кабинет. Спрашиваю, хочет ли он выпить что-то покрепче сока, но Ян отказывается, ссылаясь на то, что за рулем. Но тут же озвучивает альтернативу в качестве чая с имбирем.

Букет уже стоит на моем столе, и я зачем-то веду носом над цветами, пытаясь уловить аромат. Ничего, разве что похожий на синтетический аромат зелени.

Ян не дает мне обойти стол — загораживает путь и все-таки кладет руку мне на локоть. Поглаживает так, что и придраться не к чему: почти по-дружески, хоты его большой палец осторожно гладит кожу поверх свитера. Буланов не тушуется, когда я выразительно поглядываю на его движения.

— Ева, я не хочу, чтобы ты была женщиной на один раз, — заявляет он со спокойной уверенностью давно взвесившего все «за» и «против» мужчины. — Возможно, я был слишком груб и настойчив, но это издержки мира, в котором мы с тобой существуем. Сама же понимаешь: иногда только нахрапом и можно чего-то добиться.

Увы, но он прав. В мире, где бал правят связи, родство и большие деньги, скромников и тихонь просто смывает первым же прибоем.

— Давай попробуем более традиционно? — предлагает он. — Например, вместе поужинаем. В любой день, когда тебе будет удобно и в любом месте, какое выберешь.

— В «Марокко», — быстро отвечаю я.

Это самый дорогой и самый модный ресторан столицы. Попасть туда без резерва очень загодя просто нереально, но я знаю, что для человека, вроде Яна, это не составить проблем. Собственно, и я могу сделать один звонок — и стол будет за мной, но раз Буланову так хочется поухаживать — пусть понапрягается. Заодно проверим, на сколько хватит его запала.

— Хороший выбор, Ева, — довольно щурится Ян и почти наклоняется ко мне, чтобы, как мне кажется, поцеловать, но стук в дверь стирает его намерения.

Принесли наш кофе. Пока я пытаюсь сообразить, как во все это вляпалась, Буланов отпивает из чашки, лениво опираясь бедром на край стола. Он полностью собой доволен и не скрывает этого.

— Как насчет завтра? — спрашивает, когда мы снова остаемся одни.

— Я всю неделею занята в клубе.

На самом деле, я просто очень надеюсь повторить наши с Ветром посиделки и, как бы дико это не звучало, готова променять свидание с реальным мужчиной на телефонный разговор с тем, кого я никогда не увижу «в живую». Но, кажется, Ветер обмолвился, что в пятницу у него какое-то важное дело и он может исчезнуть на пару дней. Поэтому я, нее раздумывая, предлагаю пятницу в качестве альтернативу предложению Яна. Он не очень доволен, ведь впереди еще пять дней, но покорно соглашается.

— Оставь мне свой номер. — Ян протягивает мне телефон, и я ввожу цифры, чуть было не подписавшись — «Осень». Господи, точно из ума выжила.

— Позвоню, когда закажу столик. — Буланов возвращает чашку на стол, и вдруг придвигается ко мне, обхватывая мой подбородок большим и указательным пальцами. Голубые глаза пристально изучают мои губы, и то, как учащается его дыхание, подсказывает, что увиденное ему нравится.

Я резко вырываюсь. Мне не неприятны эти прикосновения. Но мне категорически не по душе, что после своего «раскаяния» Буланов снова вернулся туда, откуда начал. А значит, этот ужин, н который я так по-глупому согласилась, станет первым и последним.

Пятница.

Я сижу в вагоне метро и чувствую себя грызуном, которого везут в лабораторию для прохождения Лабиринта на выносливость. Как ни странно, но в вагоне почти пусто, хоть сейчас час-пик.

Я люблю ездить на метро. Ну за исключением совсем уж экстремальной давки. А вот машину водить не люблю, хоть в гараже у меня стоит трехлетний «мерин», за руль которого я не садился, дай бог памяти, уже месяцев десять. То ли дело метро: тут такого наслушаешься, что пропахшая медицинскими препаратами больница автоматически превращается в филиал небес на земле.

Я не писал и не звонил Осени всю неделю. Достаю телефон и специально проверяю дату последнего звонка и сообщения. И не потому, что я не хотел ей писать или мне надоели наши разговоры, или мне вдруг разонравился ее голос. Нет, как раз наоборот: встав на следующее утро, я поймал себя на том, что тяну руку к телефону чтобы написать ей какую-то чушь в половину девятого утра. Я и написал эту чушь, но в последний момент палец завис над кнопкой отправки. То сообщение до сих пор висит в черновиках, как напоминание о том, что я чуть было не начал забывать о своем жизненном кредо: мне никто не нужен, я ни к кому не буду привязываться, я никого не пущу в свою жизнь и свои мысли, у меня нет цели завести семью и детей. Моя личная мантра, которую я, как заведенная игрушка, мысленно повторяю снова и снова на протяжении всей недели. Этакая самопальная глушилка для мыслей о женщине, которую я не знаю и не должен хотеть узнать.

Она тоже не пишет и не звонит. Я пытаюсь успокоить себя тем, что мне все равно, и в некоторой степени мне в самом деле не так уж важно, в чем причина ее молчания, но иногда через меня, словно разряд тока, простреливают шальные предположения: может, она просто не хочет писать первой? У женщин по этому поводу целый пунктик, кстати говоря. Но это лишь самая безобидная из всех теорий, и именно поэтому мой больной мозг подбрасывает другие, от которых мне хочется громко матерно выражаться. Она могла найти себе мужчину. А почему нет? У хозяйки ночного клуба наверняка есть пул солидных знакомых мужчин. Она могла потерять телефон. Она могла просто на меня забить.