Чтение онлайн

— Лейла, — я достаю из кармана пиджака футляр, кладу его на стол и пальцем подталкиваю в ее сторону. — Это прощальный подарок.

Лейла, на чьих губах минуту назад засветилась довольная улыбка, мгновенно гаснет от моих слов. Смотрит то на меня, то на футляр, но трогать его не спешит. Даже ладони под стол прячет, укладывает их на колени, изображая прилежную школьницу. Впервые вижу ее такой покладистой и, естественно, ни на секунду не верю в искренность. Я знаю настоящую Лейлу слишком хорошо, чтобы клюнуть на дешевый спектакль.

— Можешь посмотреть, он не кусается, — предлагаю еще раз. Официант приносит меню, но я заказываю только кофе и жестом предлагаю Лейле выбрать что-то себе по вкусу. Что бы там ни было, кем бы мы не стали друг для друга — расставаться раз и навсегда нужно красиво. С жирной точкой в конце.

— Мне это не нужно, Наиль, — говорит она растеряно, а во взгляде плещется надежда, что если футляр не трогать, я заберу назад свои слова.

— Значит, будет кому-то вместо чаевых, — пожимаю плечами я.

Судьба украшения мне безразлична, равно как и судьба Лейлы. Это жестоко и цинично, но именно так я устроен. Много лет назад я любил не Лейлу, а образ, который сшил для нее, словно дорогое платье. Нарядил, словно куклу, и любовался, боясь даже дышать, чтобы не нарушить линию складок. Лейла всегда была сама собой: дерзкой, избалованной, не привыкшей к отказам папиной дочкой. И такая она — настоящая, а не то жалкое подобие женщины, что сидит сейчас напротив и пытается выглядеть еще более добропорядочной, чем есть. Хотя, куда уж дальше. Наверное, захоти я навеки вечные засунуть ее в абайю и хиджаб, она бы безропотно согласилась, лишь бы заполучить кольцо на палец.

— Я что-то сделала не так? — послушно спрашивает Лейла.

— Нет, просто «мы» уже себя исчерпали.

— Мне так не показалось, — говорит она, явно намекая на нашу последнюю встречу. Так ослеплена собственными фантазиями, что неспособна отличить страсть от похоти.

Во мне уже давно нет к ней ни страсти, ни нежности, и даже призрак вымышленной любви умер. Есть только похоть: потребность прийти, расслабиться — и уйти. Не разговаривать, не соскальзывать даже в видимость попыток общаться за пределами постели. Единственные темы, на которые я соглашался поговорить — ее контрацептивы. Ни одному из нас не были нужны дети. Никто из нас не хотел афишировать эти отношения с самой неприглядной стороны. Единственной стороны, которая у них была.

— Это все из-за той женщины, да? — вдруг загорается Лейла.

Испытываю радость облегчения из-за того, что все-таки вынудил ее сбросить маску.

— Я знаю, что она живет у тебя. Чужая женщина. Чужая жена.

Удивительно, как быстро расползаются слухи, хоть я не особо старался скрыть этот факт. Ева в моем доме и это, кажется, самая нормальная, правильная и естественная вещь в мире. Может быть, меня до сих пор гложут угрызения совести, ведь может показаться, что я не дал ей права выбора, но ведь и на цепи она не сидит.

— Наиль, она никогда тебя не поймет, — снова меняет интонацию Лейла. И теперь это все понимающая, мудрая восточная женщина. — Она ничего не может о тебе знать. Она чужой веры, она не умеет быть послушной и никогда не признает тебя главным.

— Очень похоже, что мне нужна покорная мусульманка? — задаю встречный вопрос, выразительно оценивая Лейлу взглядом.

Я должен быть беспощадным и жестоким, если хочу закончить все здесь и сейчас. Хирург не должен испытывать жалости, иначе даже штатная операция может закончиться летальным исходом. Воображаемый скальпель в моей руке не дрогнет, и я готов сделать последний разрез, готов отсечь пуповину между мной и прошлым. Только так мы с Лейлой, наконец, сможем очиститься друг от друга.

Приносят кофе, и я выпиваю его жадными глотками. Немного горчит и обжигает губы, напоминая о поцелуях с Евой. Хочется лелеять эти мысли, но есть что-то кощунственно в том, чтобы позволить призраку Осени сидеть третьей за нашим столом.

— Ты не можешь вот так снова меня бросить, — обозляется Лейла.

Поднимаюсь, оставляю на столе несколько купюр.

— Я уже тебя бросил, — говорю спокойно и холодно.

В воображении слышен свист скальпеля, режущего связь плоть воспоминаний. Прислушиваюсь, как дурак до последнего надеясь, что во мне осталось хоть что-то светлое, пусть лишь как данность своей одержимости, но… ничего. Ни болит, ни ноет.

На улице я окунаюсь во влажную дымку вечернего тумана. Даю знак водителю, чтобы держался поблизости, а сам бреду по мостовой, наслаждаясь свободой и крепкой сигаретой.

Всему в этой жизни предначертано исполниться в свое время.

Я понимаю, что что-то не так, как только вхожу в дом и натыкаюсь на взгляд Евы.

Она сидит в гостиной и смотрит на дверь с видом куклы, у которой сломался шейный поворачивающий механизм. Это первый тревожный звоночек. А второй я замечаю в торопливых попытках няньки собрать игрушки Хабиби и увести дочь наверх.

Я скучал по обеим весь день. Так сильно соскучился, что всю дорогу чувствовал покалывания в кончиках пальцев, стоило лишь представить, как запущу их в волосы Евы и пощекочу Хабиби. Но чутье подсказывает, что сейчас лучше не делать резких движений. Лучше вообще ничего не делать, предоставив Еве право начать первой. Что, мать его, опять случилось? Охрана отчиталась, что она не виделась ни с кем, кроме сестры.

— Ты это сделал? — спрашивает Осень, как только дочь и няня исчезают из поля зрения, а сверху раздается характерный короткий звук закрывшейся двери.

— Я много чего делаю, Осень, о чем не стоит говорить вслух, — говорю, взвешивая каждое слово. Только бы я ошибся. Только бы поганое предчувствие, что взамен одного зарытого прошлого, судьба подсунула мне свежий гниющий труп, не оправдалось.

— Ты помог Андрею? — спрашивает она, подрагивая от плохо скрываемого озноба. На самом деле кажется, что еще немного — и под ее ногами заходит ходуном. — Ветер… пожалуйста, скажи, что она сказала не правду.

Она. Значит все-таки Ника появилась не случайно. За два года в бизнесе, где людей без хорошо развитой интуиции и умения держать нос по ветру частенько перемалывает в мясорубке грязных сделок, я понял две вещи. Первая: все, что кажется совпадением скорее всего, таковым не является. И вторая: то, что не похоже на совпадение, сто процентов подстава высшего качества.

Я делал ставку на то, что Вероника просто винит себя в причастности к гибели Марины, как и все мы, после той ночи. Но я ошибся, и, судя по взгляду Евы, эта ошибка обойдется мне дорого.

— Не молчи, Ветер, — нервничает Ева. Не знает, куда деть руки, потому что то обхватывает себя за плечи, то поправляет брюки, то теребит кончик волос.

— Ветер, Ева, никогда бы такого не сделал, — говорю я.

Вижу минутное замешательство на ее лице, а потом облегчение и улыбку, в которой хочется раствориться. На этом можно было бы поставить точку: она готова безоговорочно поверить во все, что я скажу. Потому что мы оба знаем, чего нашим отношениям будет стоить правда.