Чтение онлайн

Я нашёл маленький строительный вагончик, отыскал в нём своего бригадира и сказал, что пришёл работать. Бригадир в недоумении посмотрел на меня. Потом вывел меня наружу, представил меня рабочим, ждущим начала своей смены, и сказал, что я новенький и отныне буду трудиться вместе со всеми. Наступила тишина. Толпа человек в двадцать изумлённо уставилась на меня, словно не веря в то, что при своём возрасте я мог очутиться на зоне комбината, не говоря уже о том, чтобы там работать.

Между тем я и сам стал в этом сомневаться. Все происходящее казалось мне настолько диким и нереальным, что создавалось впечатление, будто случилось это вовсе не со мной, а с кем-то другим. Мне дали лопату, сказали слушать, что говорят старшие и делать как они. Потом, выслушивая на ходу шутки относительно моего маленького роста, я пошёл в толпе людей в сторону огромной кучи зерна. По мере приближения к ней шум, исходящий из мотора на башне, стремительно нарастал, а когда мы пришли на место, он стал просто оглушительным.

Пыль была повсюду. Она ела глаза и забиралась в рот и в нос. Мне показали что нужно делать и я стал расшвыривать зерно вместе со всеми по каким-то тарам, распределяя его всё дальше и дальше. Никто не объяснял, зачем это нужно, надолго ли и что будет дальше. Лопата была для меня непомерно большой и тяжёлой и я с трудом ворочал ею, потея и выбиваясь из сил.

Время всё шло и шло, а мы не продвигались ни на йоту. Гора с зерном продолжала расти, а мы суетились вокруг неё как кучка беспомощных душевнобольных. Лицо и волосы у каждого из нас покрылись серой пылью. Я почти оглох от шума – чтобы объясниться людям рядом со мной приходилось помогать себе жестами рук и орать что есть мочи друг другу на ухо.

Через несколько часов такой работы я был измучен настолько, что вещи вокруг меня начали терять очертания. Я больше не знал, кто я такой, что я делаю в этом чудовищном месте и как меня туда занесло. Неожиданно сквозь бешеный скрежет моторов я вспомнил о своём отце и том, как он добровольно отдал меня на растерзание этой беспощадной машине, у подножия которой мы трудились, и мне захотелось умереть.

Моё тело механически двигалось за меня как марионетка. В отчаянии я старался не отставать от других и сколько мог загребал лопатой зерно. После нескольких дней работы на комбинате мне стало плохо, и люди отвели меня подальше от кучи, чтобы я мог отдышаться и глотнуть свежего воздуха.

Потом они ушли, оставив меня одного, и через несколько минут передо мной появилась фигура бригадира. Он всё пытался мне что-то сказать, но я ничего не слышал. Мои глаза слезились, в горле першило, а земля вдруг стала раскачиваться под ногами, как палуба корабля. Бригадир продолжал мне что-то кричать, стараясь заглушить монотонный шум двигателей. Он орал так, что жилы на его бычьей шее вздулись, но все его старания были напрасны. Глухота уже заполонила весь мир и звуки на земле попрятались кто куда. Наконец, спустя целую вечность, мне удалось разобрать по его губам, чего он хочет. Он отправлял меня домой и говорил, что с меня хватит. С работой было покончено – мне больше не нужно было возвращаться обратно. Шатаясь и едва разбирая дорогу, я отправился домой. Осознав, что комбинат остался позади, и я был свободен делать что хочу, я испытал еле заметное облегчение, но в общем-то мне уже было всё равно.

Когда мать услышала новости, она была рада, что мне больше не нужно будет никуда уходить. И лишь отец не выразил никаких чувств и не сказал мне ни слова. Со мной о работе он больше не заговаривал, предпочитая обходить эту тему молчанием. Я чувствовал, что ему неприятно вспоминать о случившемся, и он ведёт себя так, будто ничего этого и не было, а если и было, то поросло травой. Всё вернулось на круги своя. О деньгах мы больше не говорили. Так было проще для всех. Инцидент с работой был благополучно исчерпан. Он был навсегда похоронен в семейной памяти, и ни один из нас никогда к нему больше не возвращался.

Я остался со своими воспоминаниями один на один и не делился с ними ни с кем. Я старался загнать их поглубже в мутную реку забвения, и большую часть времени мне это удавалось. Но иногда, в тишине суетливых будней, они вдруг всплывали на поверхность и накатывали на меня как волной. В мгновение ока я вспоминал всё и снова оказывался на комбинате – среди шума и пыли, среди гула и звона – с лопатой против растущей горы.

Всё началось с сигарет. Внезапно они исчезли отовсюду, и их больше нигде нельзя было достать. Я уже привык к тому, что вещи и продукты стали пропадать из магазинов и мне было всё равно. Но для всех остальных эта новость была подобна удару грома. Почти все мужчины и подростки в селе курили, без сигарет они были как без рук. Поэтому отсутствие курева сразило их наповал. Они были готовы к чему угодно, но только не к этому. Курение для них было чем-то святым, на что нельзя было посягать, и даже если всё вокруг летело к чертям, курево должно было оставаться.

Мои мать и отец также были заядлыми курильщиками и каждый из них дымил как паровоз с утра до вечера. Дыма я не любил – он вечно ел мне глаза и заставлял кашлять и морщиться. Но родители слишком любили это занятие и бросать его не собирались. Курение было важной частью их жизни, я привык сидеть в клубах дыма и в конце концов с этим смирился.

В конце восьмидесятых мы жили в Степашках три месяца в году. Вот уже несколько лет подряд мы приезжали на Украину и проводили там летние каникулы. До этого мы снимали комнату в селе Печёра, но потом на скопленные деньги родителям удалось купить небольшую мазанку на окраине Степашек, и летом она была нашим домом.

От Москвы до Степашек было далеко, больше тысячи километров и я долго не мог понять, зачем нам каждый раз ехать в такую даль. Но дом был куплен и ждал нас и, значит, выбора не было и нужно было ехать. Мы садились на поезд, проводили в пути всю ночь, потом делали пересадку и ехали дальше на автобусе. В дороге я очень уставал и ждал нашего приезда как избавления.

Дом был окружён большим садом с тенистыми деревьями, и земля у входа была усеяна палыми яблоками и грушами. Вокруг было тихо, лишь иногда можно было услышать, как вдоль по улице гонять стадо коров. Летом всегда было жарко, а в доме у нас прохладно, но я редко оставался внутри. Три долгих месяца я был предоставлен сам себе. Делать мне особенно было нечего, и я проводил свои дни исследуя село и его окрестности.

Однажды я и моя мать отправились в центр Степашек. Солнце нещадно светило, асфальт был раскалён, а главная улица почти пуста. Мы немного погуляли и присели на скамейку отдохнуть. Мать курила, а я неугомонно ёрзал на месте и смотрел по сторонам. Вскоре моё внимание привлёк мужчина, который стоял неподалёку и поглядывал на нас. Он был один, стоял без всякого дела и разглядывал нас так, словно хотел чего-то.

Наконец мать докурила, и мы отправились дальше. Отойдя немного, я обернулся и увидел, как мужчина, наблюдавший за нами, быстро подошёл к скамейке и подобрал тот окурок, который выкинула моя мать. Мне стало ясно, что всё это время он стоял и ждал, пока можно будет докурить чужой бычок.

Конец ознакомительного фрагмента.