Чтение онлайн

В общем, так себе стихи или я переводчик корявый, но саму суть уловить можно. Чтобы исполнить задуманное Бальтазаром нужна жертва. И, похоже, жертва эта — я. Священный нож, дракон, охраняющий род, скорее всего Хаджен Данилевичей. А вот что за символ теплоты… здесь, я терялась в догадках.

После разговора с Алексием Юрьевичем я вообще забросила эту тему, сама не знаю почему. Просто не хотелось ни смотреть, ни открывать, ни даже думать об этом, а если думала, то начинала болеть голова. Так бывает, когда тебе поручают что-то противное твоей природе, убеждениям, чувствам, что-то заставляющее брезгливо морщиться, выполняя ужасное поручение, вот и я чувствовала примерно то же.

Но если я оставила мысли о кровавых ритуалах с моим непосредственным участием, то это не значит, что и они оставили меня. Странности в институте продолжались. И на этот раз они все-таки привели меня к нарушению данного обещания.

А началось все с решения навестить Илью Захаровича. Последние два дня он дежурил у Ангелины, надеясь узнать хоть какие-то новости о Кеше, которого отправили в Алексин сад. Темным, как все знают, путь туда заказан, а жаль. Если бы мой хранитель так сильно пострадал, я бы хотела быть с ним в этот момент, держать за лапу, или крыло, как в случае с Кешей, утешать, если ему больно, ободрять, если страшно, как он всегда ободрял меня. Это очень несправедливо, что светлым туда можно, а нам нет, ведь как оказалось, многие темные намного честнее и порядочнее некоторых светлых.

— Илья Захарович.

— Элечка, — обрадовался артефактник, завидев меня в коридоре. — Как я рад тебя видеть.

— Да, я тоже. Что слышно о Кеше?

— Увы, пока ничего нового не говорят. Он все еще очень плох.

— Очень жаль, — вздохнула я. — Сейчас бы нам с вами не помешала работа.

— Вы правы, но в хранилище нам с вами путь пока заказан.

— Даже вас не пускают?

— Признаюсь, мне немного страшно туда зайти. Там такой бардак, Элечка. Эти инквизиторы не церемонились. Даже не знаю, кто постарался больше, артефакт или эти.

— А что там забыли инквизиторы? — удивилась я.

— Говорят, так положено. Я забрал живые артефакты домой, самое ценное убрал в сейф, а остальное… топчут эти изверги.

— Ужасно. Мы столько работали.

— Да. Для нас с вами это настоящая трагедия, а они думают, так, ерунда.

— Это потому что они целый месяц лампы не отчищали. Вот посидели бы пять часов над одной такой, я бы поглядела на них потом.

Мне было обидно. Представляю, что там сейчас творится, и угадайте, кому все это убирать?

— Илья Захарович, а негодяя не нашли?

— Увы. Я теперь думаю, может зря я попросил Алевтину отключить нас от системы наблюдения. Тогда, быть может и поймали мерзавцев.

— Вы думаете, он был не один?

— Так лестница сказала. Приходили двое. Вот только я ума не приложу, как они вскрыли замок?

— И что искали? — продолжила я. — Вряд ли это были просто хулиганы.

От моих слов профессор дернулся и закрылся. Я и раньше подозревала, а теперь убедилась, у профессора, в самом деле, что-то украли, и он, по какой-то причине ничего об этом не рассказал.

— Илья Захарович, там было что-то, в тайнике?

— Ох, Элечка, не спрашивайте меня об этом, — горестно вздохнул Илья Захарович.

— Это тайна?

— Это мое прошлое, то, за что мне до сих пор стыдно перед самим собой, перед твоей бабушкой.

— А при чем здесь моя бабушка? — насторожилась я.

— Я был молод, горяч, и моей страстью всегда были артефакты.

— Они и сейчас ваша страсть, профессор, — понимающе улыбнулась я.

— А так и есть, дорогая. Но сейчас. Ты помнишь того темного на балу.

Я кивнула, все еще не представляя, что за постыдную тайну скрывает профессор. Это случилось уже после подслушанных разговоров. Я шла в свою комнату и случайно стала свидетелем безобразной сцены в коридоре. Какой-то старик с клюкой обвинял моего учителя в краже, так громко и убежденно, что привлек внимание некоторых гостей, и заставил Илью Захаровича чувствовать неловкость и ужасное смущение. Да, я помню этот момент, вот только как это связано с разгромом?

— Он обвинил вас в краже какого-то артефакта.

— Не в краже, Элечка, — покачал головой профессор. — И он был не так уж не прав. Я сделал слепок с его артефакта. Ты не представляешь, как давно я искал тот камень, как давно хотел его в свою коллекцию, и тут такая удача, но этот глупый темный не захотел мне его продать, он даже его истинной ценности не знал, просто держал, как какую-то кроличью лапку, на удачу. Представляешь, на удачу. Какая дикость, какое невежество, как можно так обращаться с древнейшим артефактом, он бы еще дырку в нем проделал и использовал в качестве брелка. Невежда, грубиян, остолоп.

Илья Захарович разошелся не на шутку, а я все думала об этом слепке. Я помню эту историю. Раньше некоторые нечистые на руку артефактники частенько прибегали к подобной процедуре. Создавали идентичную копию какого-нибудь артефакта и выдавали его за настоящий. На самом деле он и был настоящим. Перенимал все основные функции оригинала, единственное, что выдыхался быстро и требовал постоянной подпитки. Сейчас это не столько карается законом, сколько потеряло всякий смысл, поскольку настоящие артефактники дорожат своей репутацией, да и мало их, чтобы промышлять чем-то подобным, а у недоучки можно разве что амулет заказать, по-настоящему стоящими вещами они не занимаются, да и знаний не хватит создать что-то большее. И если Илья Захарович об этом заговорил, то это может означать только одно — начудил он по-полной.

— Вы думаете, они приходили за вашим слепком? — перебила я поток обвинений в адрес бедного, ни в чем неповинного темного.

— Я не думаю, я знаю.

— Но за слепком чего они приходили?

— Ножа.

— Ножа? — нахмурилась я. — Он… что, такой ценный, что его нужно было похищать?

— В том-то и дело, что нет, Элечка. В том-то и дело. Об этом знает только твоя бабушка. Только она, клянусь.

— Знает о чем? — вконец растерялась я от бурной реакции профессора.

— О том, что я сделал, когда она отдала мне Хаджен.

И вот тут-то до меня дошло.

— Хаджен? Вы сделали слепок Хаджен?

У меня не было слов, одни многоточия. Это же… это же… катастрофа, это конец света, причем конкретно для меня.

— Насколько он идентичен?

Хотя зачем я спрашиваю, человек, который создал живой автомобиль, может сотворить все, что угодно.

— И бабушка в этом участвовала?

— Конечно, нет, — встрепенулся профессор. — Я ей позже рассказал. Точнее покаялся. Она просила меня уничтожить его.

— Но вы этого не сделали.