Чтение онлайн

Густой туман плотной пеленой накрыл аэродром на берегу реки Потомак, где стоял наш самолет. Мы решили опробовать самолет в воздухе перед вылетом в Европу.

Медленно тянулось время и еще медленнее рассеивался туман на аэродроме.

Командир наш волновался: днем в жару будет трудно поднять наш перегруженный корабль, а сейчас туман мешал пробному полету.

Из посольства непрерывно справлялись по телефону, в какое время следует ожидать вылета. И [62] мы решились совершить пробный полет, не дожидаясь рассеивания тумана.

Запустили моторы и на пустой машине, легко оторвавшись, быстро поднялись над туманом. Совершив получасовой полет, мы убедились в полной исправности корабля. Пилот повел самолет на посадку, но тот же несносный туман помешал ему выйти на посадочную линию. Три раза мы низко проносились над землей и все три раза проскакивали аэродром. Не знаю, сколько бы еще пришлось сделать пустых заходов, если бы мне не пришла в голову мысль использовать штурманские возможности.

Я вывел самолет в зону радиомаяка, проходившую по линии посадки, медленным снижением подвел корабль к границе аэродрома и подал команду летчикам: «Убрать газы!»

Ничего не видя впереди себя, летчики не решались на это, и самолет низко пронесся над аэродромом. Летчики пожалели, что не выполнили команды штурмана, и пришлось повторить опыт снова. Еще один заход по радиомаяку, и мы благополучно приземлились на аэродроме.

Самолет был поставлен на заправку горючим и загрузку багажом, а в посольство сообщено, что экипаж и самолет готовы к вылету.

Полный штиль. Поверхность реки была зеркальной. Солнце пекло нестерпимо. Подошвы сапог прилипали к расплавленному асфальту. Самолет так сильно накалился, что к нему нельзя было прикоснуться рукой. По нашей просьбе пожарная машина полила корабль водой, и он окутался белым паром.

На большом аэродроме прекратилась работа, и многочисленная толпа окружила самолет. Кто-то что-то делал, помогал, суетился, распоряжался. Здесь были министры и рабочие, генералы и солдаты. [63] Американцы тепло провожали своих русских друзей в обратный путь через океан, туда, где бушует пламя небывалой войны.

Пожарники израсходовали на поливку самолета три цистерны воды и уехали за четвертой. В тени под плоскостью самолета мы с тоской смотрели на немилосердно палящее солнце, перевалившее за полдень, и размышляли: взлетим или не взлетим в такую жару? Долетим ли засветло до намеченного пункта?

Все было готово к вылету, но не так легко улететь от американцев. Кинооператоры с большими и малыми аппаратами, на треногах, машинах, расставив прожекторы, юпитеры, микрофоны, опутав весь район вокруг самолета проводами.
– снимали всех и все. Экипаж выстроился - засняли. Перестроился - еще раз засняли. Входим в самолет, выходим из самолета - опять снимают. И все это в свете ярких прожекторов под палящими лучами солнца. Фотографы не отставали от кинооператоров. Бегали вокруг самолета, щелкали, взбирались на плоскость, прицеливались и бежали в другое место. Все пришло в такое невообразимое движение, что уже нельзя было понять, где экипаж, где пассажиры, где пожарники.

Появились блокноты, визитные карточки, вечные ручки и все совалось в руки отлетающим с просьбой оставить еще один последний автограф. Всему бывает конец, этому же провожанью не было видно конца.

Наконец командиру самолета удалось вырваться из объятий очередного кинооператора и заняться своим делом.

Маленький трактор-тягач на резиновых колесах медленно тащил самолет в дальний конец аэродрома. За самолетом шла большая толпа, ехали вереницей автомашины. Трещали киноаппараты, [64] щелкали фотоаппараты, по земле, извиваясь, тащились толстые провода от прожекторов и тонкие от микрофона.

Самолет установили в направлении взлета. Ушел трактор, складывались киноаппараты и сворачивались провода. Подана команда занимать места в самолете. В это время к самолету подкатила нарядная машина. Из нее вышел пожилой адмирал американского морского флота. Он выразил желание пожать руку товарищу Молотову и посмотреть русский бомбардировщик. Еще несколько минут задержки. Адмирал вскоре вышел из самолета: внутри было жарче, чем в паровой бане.

Штурманская кабина на бомбардироврщике - святая святых. Здесь много всяких приборов, ручек управления и все штурманское имущество всегда в полном порядке, аккуратно разложено по своим местам, все привычно, знакомо, и штурман в темноте наощупь может управлять всем своим сложным хозяйством.

Разморенные жарой мы, штурманы, поленились перед вылетом еще раз все осмотреть и очень пожалели об этом. Наша кабина, наш алтарь, был чьей-то заботливой, щедрой рукой превращен в… магазин. Вся кабина была забита свертками, ящиками, пакетами, корзинками, бутылками, папиросами, апельсинами, яблоками, лимонами, шоколадом, бутербродами всяких сортов, обмундированием, парашютами, резиновыми поясами и еще массой всякой мелочи. На приборном щитке стояла большая корзина с пивом, на ручках управления радиополукомпасом висели пакеты с сыром и колбасой, да и вообще ни одной ручки не было видно из-за груды всяких пакетов. В кабине пахло лимонами, апельсинами и яблоками.

Моторы были запущены, и самолет сразу же пошел на взлет. Сверху начали лететь пакеты [65] с бутербродами, посыпались апельсины, корзинка с пивом зашаталась, готовая свалиться на компас. Нехватало рук, чтобы удержать все это шатавшееся и валившееся хозяйство.

–  Штурман, курс!
– раздался голос Пусепа.

Легко сказать - курс. Целую неделю готовились, только и жили этими курсами, все приготовили, расчертили, записали и даже план составили. А сейчас этот самый курс в штурманской сумке где-то под бакалейным магазином.

–  Алло, Пусеп! Держите пока на северо-восток, а потом уточним, - сказал я по телефону.

–  Как так - потом уточним? Почему сейчас нельзя точно сказать курс?
– раздался строгий голос Пусепа.

Пришлось объяснить в чем дело.

Два свободных радиста Муханов и Низовцев помогли нам разобрать и убрать из штурманской кабины все лишнее.

Самолет вошел в облака, мы пошли вслепую, но через несколько минут ровный слой белых облаков был уж под нами, а наверху - чистое ясное небо с большим ярким солнцем, катившимся на запад.

Началась нормальная работа - жизнь на большом корабле.

Летчики получили точный курс и включили автопилот. Штурманы, включив радиоприемники, приступили к контролю пути по радиомаякам, единственно верному средству при полете вне видимости земли.

К общему огорчению, полет за облаками лишал нас возможности рассмотреть Америку сверху.

С помощью компасного курса и радиомаяков мы прошли над городами Балтимора и Филадельфия, не видя их. Дальше маршрут шел через Нью-Йорк. Все население корабля стремилось посмотреть на этот город хотя бы сверху. Штурманам [66] задавались вопросы: будет виден Нью-Йорк или нет? Пришлось огорчить всех: облака предполагались до самого конца пути.