Чтение онлайн

— Чего мы не можем?

Он перевернул меня на спину, оказавшись сверху, и устроился между моих ног. Я почувствовала, как он возбуждён, когда он произнес:

— Мы не можем идти дальше.

— Твое тело говорит об обратном…

Он на мгновение опустил голову, а когда его глаза вернулись к моим, его щеки вспыхнули, и он улыбнулся.

— Рядом с тобой мое тело, как правило, обретает собственный разум.

— Тогда в чем проблема?

Олли глубоко вдохнул, поглаживая мой лоб большим пальцем.

— Проблема в том, что я не просто парень, а ты не просто девушка, так что последнее, что мы должны делать, это относиться к этому легкомысленно.

— Я все еще не понимаю.

Он был не просто парнем. Он был тем парнем, который мог видеть меня так, как никто другой. Но я была всего лишь девушкой, и внезапно до меня дошло, что я никогда не смогу быть той или дать ему того, чего он достоен.

— Как бы сильно наши тела не хотели, мы не готовы, — Олли опустился рядом со мной, и его тепло сменилось холодом. — Меня не интересует разовый секс, Мия. Либо ты полностью со мной, либо нет, а ты не готова к этому сейчас, и ты не готова к тому, что этот университет может сделать с нами.

«Он снова отшил меня».

Оглядев комнату, я убедилась, что нигде не было скрытой камеры. Никто никогда не отказывал мне в сексе. Что Олли имел в виду под «полностью со мной»? Что он имел в виду под «этот университет может сделать с нами»? Вместо того, чтобы слушать его, я нашла свою толстовку и натянула ее через голову, ощущая, что снова теряю контроль. Что, во имя всего святого, он со мной сделал?

Олли провел рукой по лицу, прежде чем поправить штаны.

— Поговори со мной. Что не так?

— Ничего, я в порядке. — Я наклонилась над ним и прижалась губами к его лбу. И внезапно я поняла, о каком электричестве в глазах он упоминал. Пришлось отогнать эти мысли прочь.

Рядом с Олли я не чувствовала себя самой собой. Он делал меня слабой и беззащитной; он не подходил мне, и я допустила ошибку, вырезав дверь. Идиотка.

И вот я здесь, целую его в лоб, как неудачница.

Мои пальцы замерли над дверной ручкой, и, прежде чем открыть ее, я обернулась в последний раз, чтобы увидеть, как Олли прикрывает лицо руками и приглаживает волосы. Я покачала головой и ушла.

В тот вечер в столовой было больше народу, чем обычно, видимо потому, что обед пропустили не только мы с Олли. Шторм снова окружил Долор. Костяшки пальцев Зика побелели, когда он вцепился в стул и закачал головой во все стороны. Я попыталась поговорить, отвлекая от дождя, который хлестал по окнам рядом с нами. Предложение поменяться столами, казалось, разозлило его еще больше, поскольку он еще сильнее замотал головой.

— Зик, все в порядке. Ты в безопасности, — заверила я его, но тут в окно ударила ветка соседнего дерева, отчего Зик свалился со стула и бросился к соседней стене. Он издал пронзительный вопль, и я вскочила со стула и обежала вокруг стола, чтобы сесть рядом с ним.

Прижав его голову к своей груди, я погладила его вьющиеся каштановые волосы, крик прекратился, но он продолжал дрожать в моих руках. Я не была уверена, что на меня нашло, или почему я чувствовала необходимость утешить его, но Зик напомнил мне кое-кого, и была вынуждена защитить его.

Я напевала знакомую мелодию, пока мои пальцы пробегали по его потной копне. Множество глаз смотрело на нас, а единственным звуком был раскат грома. Джейк и Алисии пялились на нас с удивлением, Бриа подняла в раздражении черную бровь, а Олли уронил вилку, когда благоговение застыло в его зеленых глазах, но я проигнорировала их суждения и продолжила успокаивать бурю внутри Зика, напевая мелодию, пока он медленно расслаблялся в моих объятиях.

Пение и прикосновение моей руки к его лбу были слишком знакомы. Дверь, которая была заперта очень долго, открылась, наводняя мои мысли воспоминаниями о моей матери. Раньше она так успокаивала меня.

Моя мать будила меня посреди ночи, когда мне снился ночной кошмар. Она крепко прижимала меня к своей груди, убирая потные пряди, прилипшие к моему лицу, и шептала что-то вроде: «Это все моя вина, мне так жаль», а потом успокаивала меня своим пением. От нее пахло табачным дымом и духами, и это утешало меня, потому что это был запах моей матери.

Когда воспоминание пронеслось через меня, мои руки задрожали, и напевания больше не приносили покой. Паника поглотила меня, как будто я впитала ужас Зика. Туман ярости окутал меня, и я отстранилась от него. Опираясь на стену позади себя в качестве опоры, я, спотыкаясь, поднялась на ноги. Все взгляды были прикованы к нам с Зиком.

Мои ладони вспотели, и стиснув зубы, я в панике выбежала из столовой, не понимая, что будет дальше. Воспоминания о запахе моей матери, звуках ее голоса и прикосновении рук, вновь разодрали старую рану, делая ее все глубже и шире с каждым шагом к общественной душевой.

Я схватилась за край раковины, моя грудь вздымалась, умоляя о помощи. Девушка в зеркале рассыпалась у меня на глазах, и я презирала ее. Она была слабой и сломленной. Я заперла ее вместе с воспоминаниями о матери, и вдруг она появилась, глядя на меня с правдой в глазах, и я покачала головой, сопротивляясь увиденному в зеркале.

Мое горло обожгло, когда крик вырвался наружу, и я ударила гипсом по зеркалу, и девушка в отражении рассыпалась на мелкие осколки у меня на глазах. Корзина из-под раковины пролетела через всю ванную и ударилась о стену — бутылки рассыпались по кафелю. Я схватилась за волосы, когда дверь в ванную распахнулась.

Олли остановился на пороге с широко раскрытыми и встревоженными глазами. Прижимая гипс к груди, я мерила шагами ванную, учащенно дыша. Олли сделал шаг вперед.

— Отойди от меня! — закричала я. Мой голос надломился, но это было не единственное, что сломалось у него на глазах.

— Не отойду, — спокойно ответил он и сделал еще один шаг в моем направлении, подняв ладони вверх.

Я сорвала занавеску и швырнула в него.

Олли даже не вздрогнул.

Мои глаза заполнила ярость. Хотя раньше я никогда ничего не чувствовала, сейчас чувства переполняли меня. Мне было чертовски больно. Я хотела, чтобы это прошло. Но единственное, что я могла сделать, это навредить себе еще больше. Забрать боль из своей груди и перенести ее куда-нибудь еще. Сосредоточиться на другом виде боли. Я ударила левой рукой в другое зеркало, стекло порезало меня, но я была нечувствительна к физической боли. Это не сработало. Ничего не помогает. Воспоминания продолжали терзать меня, ночные кошмары, и…

Я не могла вспомнить детали.

Я не могла вернуться туда, в прошлое, чтобы все вспомнить.

— Мия, — прошептал Олли, напоминая мне, что он все еще здесь, наблюдает, как я самоуничтожаюсь у него на глазах.

— Отойди от меня, Олли!

Олли перешагнул через белую занавеску и осколки стекла.

— Нет, Мия.

Я набросилась на него, он обхватил меня руками и потащил в душевую, прижимая к своей груди. Во время нашей борьбы он включил душ, и нас окатило холодной водой, пока я билась в его объятиях.