Чтение онлайн

Рыбы было немного, да и то мелкой. Бакал довольно быстро поймал четырех рыб-хирургов двух видов и маленькую ярко окрашенную рифовую рыбку. Местные жители, оказывается, не пренебрегали мелкой рыбой.

Дон взял для подводной охоты гарпунное ружье — сложное и опасное оружие, которым мы еще но успели как следует овладеть. Яни пробовал из него стрелять, но дважды промазал, к великой радости Дона, который очень стыдился своих собственных промахов. Но вскоре послышались громкие крики Яни, который подстрелил все же из ружья, шутки ради, крупную мурену. Шутки ради, потому что ифалукцы не едят их. Тед объяснил это своего рода взаимным соглашением: ифалукцы не едят мурен и акул с тем, чтобы и те не трогали ифалукцев. По это соглашение время от времени нарушалось как акулами, так и муренами.

Гарпун глубоко вонзился в большую мурену, но она была еще настолько сильна, что мы даже не пытались втащить ее в лодку; однако выдернуть из нее гарпун тоже не смогли. Таким образом, весь обратный путь мы тащили за собой на буксире загарпуненную мурену. Вытянув ее на берег, мы извлекли из нее гарпун. Затем Дон, Бакал и Яни снова отправились в путь, на этот раз вплавь, в надежде добыть еще рыбы между одиночными коралловыми массивами в лагуне перед Фан Напом.

Дону посчастливилось встретиться с голубой ставридкой около фута длиной. Он пронзил ее метким ударом. В это время к нему подплыл Яни и показал на большую мурену, которая, выбравшись из скал, тихонько скользила вдоль песчаного дна на глубине двенадцати футов. Она плыла как-то боком и, казалось, поглядывала на них снизу. Дону внезапно пришло в голову, что кто-нибудь по глупости бросил снова в воду загарпуненную мурену и теперь она приближается, чтобы отомстить.

Внезапно мимо них стремительно пронеслась громадная акула, похожая на большую серую торпеду. Она сделала круг вокруг Дона, Яни и мурены. Яни с криком быстро поплыл к ближайшей верхушке кораллового рифа, ожесточенно колотя по воде руками и ногами, призывая Дона последовать за ним. Дои плыл чуть позади, волоча загарпуненную рыбу. Они выбрались на плоскую вершину рифа, где вода доходила им немного выше колен. Дон держал свою добычу высоко над водой, чтобы кровь не привлекла внимание акулы. Акула проскользнула мимо них еще раз, но теперь за пей плыла вторая. Услышав крики Яни, Бакал с большим копьем поплыл к рифу, Тороман направился туда же на «Бвупе», чтобы забрать рыбаков.

Яни всю жизнь рыбачил у коралловых рифов лагуны, но, по его словам, он никогда не видел, чтобы акулы подходили так близко к берегу. Он высказал предположение, что их внимание привлек выстрел из ружья. Однако Дону казалось более вероятным, что акулы следовали по кровавому следу за раненой муреной, которую мы протащили с океанской стороны пролива (где часто встречались акулы) через всю лагуну в район Фан Напа. Загарпуненная мурена по-прежнему лежала на коралловом песке, а наших рыбаков смутила необычным поведением в лагуне какая-то другая мурена.

День закончился отличным рыбным обедом.

Б тот вечер Тед включил радио, чтобы послушать музыку, и очень скоро вокруг собрались ифалукцы. На следующий день, после обеда, на лужайке за Фан Напом стали снова собираться жители. Нас немного испугала перспектива ежевечерних радиоконцертов. Мы объяснили, что если приемник будет долго работать, то батарея быстро придет в негодность. И тут Доп вспомнил о патефоне.

Экспедиция была снабжена портативным патефоном. Не знаю, кому пришло в голову взять его с собой. По-видимому, оп достался нам по наследству от одной из прежних экспедиций на тихоокеанские атоллы, в составе которой оказался любитель «крутить» музыку. Среди пластинок преобладал стандартный джазовый репертуар самого различного происхождения, но имелось несколько записей гавайской музыки.

Мы установили патефон на лужайке за нашей базой. Топи, с энтузиазмом помогавший нам, сказал, что хорошо знаком с патефонами. Сказывалось его пребывание на базе береговой охраны Улити. Мы поручили ему и патефон и пластинки. Идея вполне себя оправдала, и скоро концерт был в полном разгаре. Это была необычная картина: растянувшись на мягкой траве вокруг портативного патефона, голые коричневые люди слушали джазовую музыку.

У неодетого человека, как известно, отсутствуют карманы. Перед мужчинами Ифалука встала серьезная проблема: каким образом носить при себе необходимые мелкие вещи? Проблема была решена сравнительно легко: карманы заменила сумка. Мужчины Ифалука никогда не расстаются со своими вместительными, искусно сплетенными сумками; садясь, они кладут сумку рядом с собой, а на ходу зажимают ее под мышкой. Мы частенько недоумевали, что же в этих сумках?

В тот музыкальный вечер мы с помощью Тони частично разобрались в этой проблеме. Когда были проиграны три или четыре пластинки, он сказал мне, что пора бы сменить иголку. При разборке багажа нам попадались и иголки, но я, хоть убей, не мог вспомнить, куда мы их сунули. «Не беда», — сказал Тони и начал шарить в недрах своей сумки. Вскоре он извлек из нее маленький сверточек и принялся снимать слой за слоем обертку из сухих банановых листьев, в которые, как оказалось, был завернут пакетик с патефонными иголками.

Итак, загадка содержимого ифалукской сумки открылась: в ней могло оказаться все что угодно. Между прочим, мне кажется, что то же относится и к содержимому сумочек женщин Запада. Тони, привезший свой драгоценный пакетик иголок с Улити, где не было патефонов, проявил большую предусмотрительность. Но этот же случай с Тони служит блестящим доказательством тщетности попыток угадать, что же именно находится в сумке.

Поэтому я нисколько не удивился, когда спустя несколько дней Тони извлек из той же сумки маленький тюбик ртутной мази и спросил меня, что с ним делают. После моего объяснения Тони с гордостью вручил тюбик Тому, у которого были воспалены веки.

В воскресенье, 5 июля, тишина на острове была нарушена криками «корабль», раздавшимися на подветренной стороне Фалалапа и мгновенно подхваченными на Фаларике. Едва мы услышали их, как прибежал запыхавшийся Бакал, а следом за ним и Тони. Они доложили, что пришел большой военный корабль. Ну чем же Ифалук не узел морских путей?!

Мы извлекли свои рации, но, сколько ни старались, но услыхали ничего, кроме собственных криков «проверка», «проверка». Корабль молчал. Маролигар извлек из сундука валтаре Фан Напа новенький американский флаг (там еще лежали два старых, потрепанных флага) и с помощью Дона попытался поднять его на флагшток, сильно поврежденный тайфуном. Им удалось подтянуть его только до середины флагштока. Как выяснилось позже, такое положение флага немало озадачило капитана корабля.

Тед решил, что он не станет прерывать свой отдых из-за такого заурядного события, как визит военного корабля на Ифалук. Дон и я не были столь пресыщены и ходили взад и вперед по берегу до тех пор, пока серая громада эсминца не появилась из-за Фалалапа и не стала на якорь за проливом. От него тотчас же отплыла маленькая лодка. Она привезла на берег несколько ящиков с оборудованием, принадлежавшим, как на них было написано, Бобу Рофену. Команда сообщила нам, что на судне есть еще ящики с багажом. Дон боялся даже подумать, что там могло быть и наше пропавшее оборудование. Бее же мы с ним сели в лодку и отправились на корабль; представьте себе, там и в самом деле оказались ящики Дона, так тщательно и любовно упакованные им в Пэсифик Гроув несколько месяцев назад.

Мы зашли в кают-компанию, выпили с офицерами кофе, рассказали об Ифалуке. Нам дали бумагу, конверты и марки, чтобы мы отправили нежданные весточки женам. Позже на корабль прибыл Тед. Он захватил с собой деньги, и мы закупили столько пачек сигарет, сколько позволяли корабельные запасы. Нам не нужно было ничего, кроме сигарет. Ифалукцы выкуривают их уйму; все взрослые островитяне — заядлые курильщики, а мы были для них единственным источником снабжения, поскольку за последние несколько месяцев сюда не заходило ни одно торговое судно.