Чтение онлайн

Такое решение было в нашу пользу в течение следующих четырех дней. В конце концов, может быть, то, что нами делалось, действительно не работа. Эти четыре дня мы занимались тем, что опрашивали жителей, консервировали образцы, приводили в порядок заметки. Когда нам нужно было сделать то, что могло показаться работой с точки зрения ифалукцев, мы спрашивали разрешения у вождей.

Просматривая заметки о пище и рыбах, я обнаружил, что наши данные слишком скудны и я не смогу правильно расположить виды рыб по степени их важности в пищевом рационе человека. Мне нужна была помощь ифалукцев.

Яни и Тачим, отдыхавшие с другими мужчинами на траве около Фан Напа, согласились мне помочь (совершенно очевидно, что такую помощь нельзя было назвать работой, ибо ее можно было делать, оставаясь в горизонтальном положении).

Никаких разногласий не было относительно рыбы номер один. Это — гарангап, или малый тунец. Мне показалось странным начинать с нее список, так как за все время нашего пребывания здесь я ни разу не видел этой рыбы. Правда, Тед Барроуз рассказывал, и очень живо, как огромный косяк тунца однажды зашел в лагуну.

Маролигар заметил косяк на рассвете, и его душераздирающие крики «гарангап, гарангап» подняли весь остров. Быстро спустили на воду каноэ и погрузили в них сети; все трудоспособные мужчины приняли участие в отлове. Вдоль берега лагуны имелось всего лишь четыре места, где можно было окружить косяк. В одном из них огромным полумесяцем растянули сети, вдоль которых выстроились каноэ. Другая флотилия обошла косяк и начала загонять его в сеть. Собравшиеся на берегу женщины танцевали, покачивая бедрами, и пели любовные песни, чтобы воодушевить мужчин, а сети тем временем медленно замыкались вокруг рыбы.

Хороший улов тунца мог прокормить островитян в течение нескольких педель. При отсутствии холодильников рыба все же может долго сохраняться, если ее хорошо прокоптить над горячими углями. До нашего приезда в этом году выловили четыре косяка, и два улова оказались такими большими, что Ифалук послал на Волеаи несколько каноэ, нагруженных излишками рыбы.

Следующим в моем списке был оерик,маленькая рыбка-барабуля (Mulloidichtys samoensis).Бледные, величиной с палец существа, с длинными, напоминающими бакенбарды усиками, обычно встречались около места нашего купания. Мы часто наблюдали, как небольшие стайки этих рыбешек плавали по дну. Огромное количество их попадало в сплетенные из прутьев ловушки, установленные на дне лагуны недалеко от берега.

Маленьких рыбешек оерикготовят на огне целиком, предварительно обернув листьями. Едят их, соблюдая особый порядок. Рыбке отрывают голову и хвост и сдирают кожу. Затем разделяют вдоль на две половинки, вынимают хребет и внутренности, остальное съедают. Местная легенда гласит, что если съесть оерика,не придерживаясь ритуала, то он навсегда покинет атолл. Яни имел основания усомниться в этом, он видел, как Джош несколько недель назад случайно съел одну рыбку целиком, но оерикне исчез.

Чем дальше, тем труднее становилось располагать рыб по их важности. Дальше в списке шел хали — оливково-коричневый в голубую крапинку каменный окунь, мол — большеглазая в красную полоску рыба-белка, несколько видов рыб-попугаев и рыба-барабанщик, которой ифалукцы дали название рел.

Рел — очень красивая рыбка, толстенькая, с серебряными боками и большими выпученными глазами, которая встречается около лагунных рифов, поросших кораллами. Мы с Марстоном с самого начала наблюдали за ней, да и трудно было не делать этого, так как рыбки тоже проявляли к нам большой интерес. Как только мы оказывались в лагуне, появлялся косяк большеглазых рел.Собравшись в кружок, они медленно плавали вокруг нас. Наблюдение часто продолжалось в течение нескольких минут, если, конечно, мы вели себя достаточно спокойно. Нам казалось забавным поведение рыбки: скорее следовало ожидать такого любопытства от человека. Мы хотели узнать, что заставляет ее так вести себя, и нам удалось это сделать, когда было построено новое бенджо [95] . Релпитается отбросами, способствуя таким образом очистке вод. Человеческие экскременты пожираются ею сразу же, как только попадают в воду. Так как лагуна служит своего рода туалетной комнатой острова, рыбы, вероятно, научились связывать появление людей с пищей; в этом по крайней мере мы нашли правдоподобное объяснение их внимательному, испытующему взгляду. И несмотря на то что рыбка питается отвратительной пищей, сама она очень вкусна.

Сколько рыбы Ифалук вылавливает за год? Перед самым отъездом я сложил все цифры, записанные нами за четыре месяца, включая коллективные уловы и данные о потреблении рыбы отдельными семьями. Сделав несколько сомнительных допусков, я получил минимальную цифру. Если сведения за четыре месяца типичны и если пищевые отчеты правильны, то за год ифалукцы вылавливают приблизительно одиннадцать тонн рыбы.

Но были ли эти четыре месяца типичными? Ход тилимвола — исключение. Эта маленькая рыбка появляется в больших количествах только раз в десять лет. Но как бы для равновесия улов способом ропбыл меньше, чем обычно, и, кроме того, мы не учитывали улова тунца и летающих рыб в начале года. Короче говоря, по мнению Тома и Яни, за время нашего пребывания на атолле люди ели почти столько же рыбы, сколько и всегда, или, может быть, немного меньше.

А учет пищевого рациона семей? Дело в том, что некоторую часть рыбы ифалукцы готовили и съедали тут же на берегу, сразу после ловли, и мы не успевали подсчитать количество рыбин и взвесить их. Вероятно, обычный годовой улов приближался к четырнадцати или пятнадцати тоннам со значительными годовыми колебаниями. Около двух третей рыбы добывалось во время больших коллективных уловов, а остальная часть — отдельными лицами и небольшими группами.

Боб Рофен считал, что островитяне эксплуатируют рыбные угодья лагуны и рифов весьма разумно. Малейшее усовершенствование в ловле — и онп будут съедать свой биологический капитал, вместо того чтобы жить на проценты, и постепенно истощат рыбные ресурсы. Конечно, на Ифалуке имеются возможности увеличить годовой улов, но только за счет более эффективной эксплуатации открытого моря за пределами островных рифов. Однако трудно представить себе, как это можно сделать при помощи каноэ и рыболовных снастей, которыми сегодня располагает Ифалук.

Ловля тилимволапродолжалась. Улов второго дня был огромным — около двух тысяч фунтов, — и, когда закончили дележ, бедняга Тороман выглядел совсем измученным. В следующие дни улов упал до ста-трехсот фунтов в день.

На пятый день рано утром мы были готовы снова взяться за работу — сбор полевых материалов. Оставалось только заменить кем-нибудь Теваса, помощника Боба, который уехал на Волеаи. Я пошел с Яни просить Маролигара дать нам другого человека, хорошего водолаза, который мог бы помочь Бобу, если что-нибудь случится с аквалангом. Маролигар согласился. Он и Яни вступили в длительные переговоры, а я отправился готовить оборудование. Яни вернулся, и мы отправились на северный рифовый профиль. По дороге Яни как бы невзначай заметил, что он последний день работает с нами, так же как Бакал и Тачим.

Я остолбенел от удивления и, помню, начал вспоминать, что же мы такое натворили: «Почему, брат?».

Спокойный и внешне равнодушный, оп объяснил. Маролигар согласился найти нам водолаза, но сказал Яни, что нам уже пора полностью переменить своих помощников. Мы платили по расценкам Управления подопечной территории для отдаленных островов — доллар в день или его эквивалент, выраженный табаком, рыболовными крючками, ножами или чем-нибудь другим, что у пас имелось в излишке. Маролигар считал несправедливым, когда одни получают все блага, а другие — ничего. Хотя никаких жалоб не поступало, он, Маролигар, чувствовал, что нужно дать и другим возможность заработать.

Конечно, вождь был прав. Единственное, что мучило нас, — это мысль о потере друзей — Яни, Бакала и Тачима. Они были понятливыми, способными людьми и сейчас уже хорошо умели делать то, что требовалось. Более того, они скорее выступали в роли коллег и сотрудников, чем помощников; они учили нас одному, а мы их — другому. Нам нравилось их общество, и между всеми нами установились ровные деловые отношения, необходимые в коллективе.

Каждый из них был единственным в своем роде, они дополняли друг друга, а также и нас. Яни был среди них ученым. Он умел вникать в самую природу вещей и процессов. Хороший рыболов, кормилец семьи и тем не менее более скромный и вдумчивый, чем остальные. Бакал, самый молодой, был человеком действия, активным, полным отваги и неутомимой энергии. Вспоминая о нем сейчас, я теперь понимаю, почему из него не вышло хорошей судомойки. Вероятно, когда он станет взрослым, то сможет повести за собой людей. Яни однажды сказал, что когда-нибудь Бакал станет вождем. Тачим, самый старший, был парень на все руки, человек надежный, шумливый и чувствительный, обладающий большим чувством юмора. За оставшееся до отъезда время мы, конечно, не смогли бы создать такую группу.