Чтение онлайн

Банка и фонарик переходили из рук в руки. За планктоном, этими маленькими и слабыми, переносимыми течением живыми организмами моря, всегда очень интересно наблюдать, а ночью, в потоке света — это просто захватывающее зрелище. Наши немногочисленные дневные уловы, собираемые на поверхности, содержали очень мало интересного, и Яни, Бакал и Тачим, вероятно, не могли понять, что мы собираемся поймать ночью при помощи глупого шестидюймового сачка. Сейчас эта масса живых организмов произвела на них огромное впечатление. Практический склад ума подсказал им, что все это может служить пищей для мальков рыб. Я забросил сачок еще раз; второй улов был не менее богатым.

«Ват» медленно скользил вперед, и скоро мы добрались до центра лагуны. Взяв весла на борт, сделали передышку.

Наша основная задача в эту ночь состояла в том, чтобы поймать ночных пловцов, привлеченных светом. Мы зажгли карбидные лампы и повесили их по обеим сторонам лодки над самой водой. Водонепроницаемые ручные фонари опустили в воду. Боб закинул сачки поменьше, и мы устроились поудобнее, лежа на животах и свесившись за борт. Несмотря на отражение света от поверхности, можно было разглядеть темно-зеленые глубины на несколько ярдов. Мы наблюдали и ждали.

Вдруг послышались всплески, а затем в яркий круг вошли маленькие продолговатые существа, быстрыми прыжками с плеском носившиеся по поверхности воды. Очень шустрые рыбки, казалось, чисто случайно попали в сачок. Выяснилось, что это молодые сарганы, миниатюрные копии тех, которые плавают около коралловых кустов. Мы пустили их в банки Боба.

Следующими гостями были серебристобокие Pranesus, более крупные рыбки, длиной около пяти дюймов. Они собирались у поверхности воды в конусе яркого света. Взяв сачки покрупнее, мы начали охоту за ними. Тачим, стоя на краю лодки и широко размахивая своим сачком, запел ифалукскую любовную песню. Звук разносился над тпхой лагуной, несомненно тревожа спящих малышей на берегу. Сильный запах тодди стал распространяться с края лодки. Вдруг, сильно взмахнув сачком, Тачим потерял равновесие — и звучный плеск разогнал рыб. В одно мгновение он снова был в лодке, а пока мы хохотали, рыбы успели вернуться.

Мы надеялись дождаться рыбы покрупнее. Наконец она приплыла — грациозная белая акула около четырех футов длиной медленно покружилась в тусклом свете на глубине нескольких ярдов и так же медленно уплыла во тьму. Охотиться она не собиралась, а просто была любопытной.

Больше никто не показывался. Около четверти двенадцатого мы направились к берегу, ориентируясь по огонькам фонарей на нашем доме. На обратном пути мы подняли еще один богатый улов планктона. В Фан Напе Тед сварил кофе, и чашки уже стояли на столе.

Мы собирались работать всю ночь. Взяв все необходимое для работы на рифах, мы направились через остров по большой дороге от сарая хозяйства Ролонг к наветренному берегу. Отлив должен был наступить не раньше трех часов, но вода убывала, открывая плоскую часть рифа. Нам хотелось охватить весь наветренный берег, поэтому мы разделились на группы. Боб и Тед с двумя ифалукца-ми пошли на север, а Тачим, Яни и я направились к югу вдоль побережья Фалалапа.

Внутренний рифовый флет постепенно мелел. Мы перешли его вброд, а затем перебрались через более глубокую котловину внешнего флета. С громким гулом накатывался прибой, но гребень, покрытый водорослями, был безопасен. В промежутках между большими волнами мы смогли добраться до участков, где рифы были усеяны красными колючими морскими ежами.

Я нес лампу. Она отбрасывала вокруг сияющий свет. Мы многого не замечали днем. На каждом шагу попадались маленькие лимен (Acanthurus triostegus),беловатые рыбки с черными, как у зебры, полосками по бокам. В этот час они были сонными, лениво лежали на боку, укачиваемые течением; их можно было убить острогой или поймать в сачок. Большие голубые сарганы, как торпеды, двигались в котловине внешнего флета; мы поймали несколько штук.

Беспозвоночных тоже было полным-полно. Многие из них характерны тем, что прячутся днем. Всюду ползали ракообразные: здесь забавно приплюснутый омар со скрюченными лапами, а там огромный черный паук-краб, с его длинных ног и заостренного щитка свисает бахрома водорослей. Моллюски каури, темные и блестящие, ползали, выставив свои длинные «рога», а конусообразные моллюски охотились на червей при помощи зубов, напоминающих маленькие гарпуны. Когда мы собрали нужные образцы фауны для науки, Тачим занялся «образцами» для завтрака. Держа в одной руке фонарь и сачок, а в другой — длинный нож, он бродил, убивая рыб тупой стороной ножа, и складывал их в сачок. Оказалось, что это самый эффективный метод ловли рыбы, гораздо более простой и быстрый, чем лучение ее прп свете факелов.

Наконец мы отправились домой. Конечно, жареная рыба была бы прекрасным финалом нашего путешествия, но мы так устали, что нам уже не хотелось есть. В Фан Нап мы вошли, когда уже пели первые петухи.

Ночные работы всегда интересны для зоологов. Горожане, приезжая в деревню, скоро обнаруживают, что не все ночью засыпает; сельские жители, приехав в город, узнают то же самое. Правда, биолог, сонно бродя со своим ночным огоньком, несколько нарушает нормальный ночной порядок, но зато часто ему удается увидеть кое-что, достойное внимания.

Еще одну ночь мы ловили рыбу неводом в зарослях черепашьей травы в лагуне. Тед и я шли впереди и усердно били по воде руками, чтобы загнать рыбу в западню, а Боб с другими мужчинами тянули прямоугольный тридцатифутовый невод. Время от времени они вытаскивали его на берег и просматривали. Мы поймали несколько рыб-барабулей, немного молодых лобанов и огромное количество маленьких креветок. Нижний край невода, который касался дна, подхватил красивых зеленых и желтых моллюсков тектмбранков. Эти забавные существа похожи на слизняков. У них мягкие тела, которые слишком велики, чтобы спрятаться в прозрачных раковинах.

Пройдя по лагунному берегу, мы свернули в канал между Фалариком и Фалалапом. Об этом месте рассказывали разное. Говорили, что ядовитые скаты, которые ползают по дну лагуны днем, ночью собираются как раз в этом канале. Мы держали фонарики перед собой, направляя луч света в воду в поисках этих ядовитых фаи, и, пока прошли до дальнего конца капала, изрядно стерли ноги, но не увидели ни одного ската. Рыбы здесь мы поймали мало.

Хотя рыбная ловля в зарослях черепашьей травы и в канале была неудачной, мы были вознаграждены зрелищем ночной жизни на песчаных отмелях лагуны и рифовых массивах. Огромные глаза рыбы-белки сверкали в потоке света, как оранжевые фары, а сами рифы, казалось, были устланы драгоценными камнями — так блестели, переливаясь, глаза креветок гипполитид, выглядывающих из всех расщелин. Сверлящие моллюски с изящными в крапинку раковинами ползали по песку, оставляя за собой ясно различимые дорожки. Роющие анемоны резкими движениями так быстро втягивали кольца своих тонких щупалец в норы, что, казалось, растворялись на наших глазах; а серые крабы-призраки в большом количестве ползали по пляжам.

За последний месяц нашего пребывания на Ифалуке мы совершили также много дневных вылазок. Именно во время одной из них и случилось нечто, благодаря чему каждый из нас имеет теперь неизгладимую метку на память об Ифалуке.

Проведя утро на юго-западном рифе, мы остановились на Элле. После ленча Тачим забавлялся, мастеря маленькие фигурки из полосок зеленых кокосовых листьев, вроде тех, что складывают из бумаги наши ребятишки.

Сначала Тачим сделал маленькую птичку, а Яни, увлекшись игрой, соорудил морскую звезду. Потом последовали другие фигурки, и наконец Тачим сделал из двух полых стеблей вполне приличную свирель. Она издавала оглушительно громкий звук. Это напомнило нам, что единственным «музыкальным» инструментом, который мы до сих пор видели на Ифалуке, был рог, сделанный из большой раковины. Он предназначался скорее для сигнализации, нежели для воспроизведения музыкальных звуков.

Па обратном пути мы заговорили о местном искусстве. Марстон уже давно заметил, что художественная одаренность местных жителей выражается в плетении маремаров — гирлянд из цветов. Данные об этом совершенно отсутствовали в работах об искусстве народов Океании, и Марстон часто говорил полушутя, что собирается сделать коллекцию засушенных маремаров,чтобы восполнить этот пробел. Но слишком много было других дел, и ему не удалось даже заняться систематическим фотографированием гирлянд.