Чтение онлайн

Уже вторую весну встречали зимовщики на Груманте. Две страшные долгие ночи прозимовали в старой избушке. Холод, едкий дым, сырая мёрзлая одежда — всё вытерпели, и страшная гостья — цинга не добралась до них. Сырое мясо и трава салата в том помогали. А всего больше — работа на воздухе, в мороз и в непогоду. Сурово следил за тем старый кормщик. И в избе без дела сидеть не давал: если шитья да починки какой не хватало — клубок ремешков тонких, завязанных узлами, каждому кинет.

— А ну, — скажет, — кто скорей свой размотает, да узлы все развяжет?

И стараются, торопятся. А кончат, усмехнётся и опять:

— Ну, кто теперь свой клубок хитрее замотает?

И снова мотают да завязывают.

Так в шутках да рассказах или за работой и время проходило, когда непогода не давала носа на улицу высунуть. А как утишится — кормщик гонит всех из избы: кому дров принести, кому лёд старый на питьё рубить, в котором соли морской не осталось. А то сквозь снег на волю прокапываются — работа не малая: завалит пурга так, что снаружи, если кто шёл, и крыши не приметил бы.

Ванюшке двенадцать лет миновало, а на взгляд больше казалось. Окреп, закалился в тяжёлой жизни, за него все радовались.

Не то Фёдор. Под руки насильно из избы его выводили, заставляли мясо сырое есть, принуждали работать. А он ослаб духом и таял на глазах.

Пришла весна, зазвенели голоса, засвистели крылья птичьих стай, солнце по южным склонам снег посогнало и уже всё дольше стало задерживаться на небе. Постепенно ободрился и Фёдор, начал чаще выходить из избы. Глядя на него, зимовщики радовались.

Ванюшка дождался ещё большей радости: Степан ему новый лук смастерил, длиннее и крепче первого. Тетиву тоже свил новую из медвежьих, не оленьих сухожилий. Стрелы сам Ванюшка строгал, гусиными перьями оперял, ему это дело знакомое. А как Степан ему новый лук протянул, взял молча, только руки приметно дрогнули.

Степан виду не подал, не мешал, но следил, как мальчишечьи руки стрелу на тетиву накладывают. А когда стрела со свистом деревянному оленю точно в сердце ударила, от радости сам чуть не свистнул, да вовремя оглянулся: Фёдор свист услышит — не похвалит. Свист, — скажет, — неладное дело, сатану завсегда призывает.

Степан этому не очень-то верил. И когда знает, что Фёдора близко нет — так соловьём зальётся. Ну, а Фёдора дразнить Степан не хотел: больной ведь. Оглянулся только и сказал:

— Иван, теперь мы с тобой вровень пойдём, твоя стрела и олешка достанет.

«Иван!» Ванюшка загорелся от радости. Первый раз в жизни такое услышал. Вздохнул глубоко, помолчал, с голосом справился и сказал не спеша, как мужику полагается:

— Сейчас, что ли, пойдём?

— Да ты что? — удивился Степан. — На промысел дуром не бегают, с вечера сготовимся. Крышу сейчас чинить возьмусь, дотемна дела хватит. А тебе с новым луком без пристрелу не идти, тоже заботы хватит. — И пошёл.

Ванюшка опять за лук схватился. Деревянный олень даже дрогнул от новой стрелы. И опять в то же место. Ванюшка оглянулся: отец видит ли? Видит. Близко на камне сидит, носок от кутела о камень точит. А сам смотрит, улыбается, доволен.

Ванюшка расхрабрился.

— Тять, пусти за олешками сходить, — сказал умоляюще. — Видал же ты, как я из нового лука наметил. Еле стрелу из доски выколупал, хоть и тупая. Я не далеко… Тять, а…

— Отвяжись, неотвяза, — рассердился отец. — Не знаешь: весенний свет пока короткий, темноты захватишь — пропадёшь. А не то на ошкуя набежишь. Ему твоя стрела что? Со Степаном ужо пойдёшь.

— То завтра, — не отставал Ванюшка, — а сегодня он крышу ладит, идти не хочет. А я что делать буду? Там они, за горушкой, олешки-то. Рукой подать!

«Иван!» — вот как Степан ему сказал. Вроде как они ровни. Это придало ему смелости.

— Тять!..

Алексей молча продолжал точить. «Ишь какое удалось железо крепкое. Потому и точится плохо. А мальчишка над ухом звенит, как комар надоедный. Да и вправду не так уж он мал, чтобы на привязке всё время держать».

— Ступай, — отмахнулся он наконец. — Только гляди, до темноты домой ворочайся, далеко не забегай.

— Спасибо, тять, — только и крикнул Ванюшка, и его как ветром сдуло: отец не передумал бы.

Солнце уже высоко на небе поднималось, и день выдался на редкость ясный. Даже жарко стало, пока по крутой тропе вылез наверх на край плоскогорья. Осторожно из-за большого камня выглянул и замер: олешки! Голов двадцать паслось недалеко. Широкими копытами разгребали снег, опустив головы, выедали в глубоких копаницах любимый корм — ягель. Ветер дул прямо на Ванюшку, олени его не чуяли, стояли отвернувшись, все головами в одну сторону. По временам вожак поднимет рогатую голову, оглянется осторожно и снова нагнётся.

Ванюшка перевёл дух, тихо-тихо потянул лук со спины, нащупал в колчане на боку стрелу поострее, попробовал, хорошо ли ложится на тетиву. Ложилась плохо, дрожи в руках никак не унять. Ванюшка до боли закусил губу, от этого будто стало спокойнее. Наконец он осторожно вылез из-за камня и пополз, упираясь локтями. Когда вожак поднимал голову, Ванюшка припадал лицом к снегу и лежал неподвижно, не смея вздохнуть.

Расстояние малое, пробежать можно одним духом, но Ванюшка терпеливо полз, по сухому колючему снегу, как учил Степан.

Олени шагали неторопливо, всё ближе к обрыву в глубокое ущелье. Ванюшка знал: тянется ущелье вправо до самого моря, и спуститься в него невозможно. Значит, олени дойдут до края и повёрнут вдоль ущелья, или назад попятятся, на него. Он, старательно укрываясь за камнями, полз вслед. Сыпучий снег набился ему в рукава, за воротник и сразу растаял, потёк по телу холодными струйками, но мальчик его не чувствовал. Олени всё ближе. Тихонько Ванюшка стащил рукавицы, застывшими пальцами опять попробовал наложить стрелу на упругую тетиву.

И вдруг олени, камень, стрела — всё скрылось в крутящемся белом вихре. Снег не просто сыпался сверху: вся равнина пришла в движение. Ветер гнал снежные волны, и они разбивались о камни, как морские волны в бурю бьются о берег. Снеговой вал неожиданно налетел сзади и одним ударом закрыл мальчика с головой. Задыхаясь, он приподнялся, но следующий вал опять накрыл его. Лук, рукавицы — всё было потеряно. Оставалось идти, ползти по ходу снежных волн, а не то они догонят и похоронят окончательно. И Ванюшка барахтался, но шёл, вытянув руки, шатаясь, вслепую. Дальше, дальше, и вдруг он наткнулся на что-то живое. Олешек! Ванюшка а отчаянии крепко уцепился за него, олень рванулся вперёд, снежное море подалось под ногами и обрушилось куда-то вниз.