Чтение онлайн

Однажды, когда я бродил в горах неподалеку от Вакунаи, мне попался один из символов культа карго.

Это был черный крест под крышей из пальмовых листьев. Он был окружен шестами; одни были низкие, другие — высотой в человеческий рост. Возле самого креста на двух столбиках висела калитка. Это был типичный функционализм [9] . Калитку можно было открыть и войти… но ни стен, ни забора не было, и вела она из ниоткуда в никуда.

На платформе рядом с крестом стояло нечто вроде самолетного трапа. Сбитый из обтесанных топором дощечек, он имел в длину около полуметра. Кто-то прибил к нему пропеллер и колеса. У подножия креста лежала куча жареного сладкого картофеля. Эту весьма условную модель самолета украшали цветы в заржавленных японских шлемах, подвешенных на шестах.

Вся эта патетика была достаточно наивной, но мне она показалась зловещей. Я никому ничего не сказал, вернулся в деревню и оставался там не дольше, чем было абсолютно необходимо. Малейший намек с моей стороны на то, что я увидел, мог вызвать массовый психоз, который имел бы самые печальные последствия.

Итак, культ карго был выражен не одним религиозно-мистическим течением, а циклом всевозможных вариаций, объединенных одной целью. Это движение возникало в самых различных районах Меланезии, быстро приспосабливаясь к соответствующим общественным группам и взаимоотношениям между ними.

Между различными областями Меланезии существуют давние и хорошо налаженные связи. Школьники и учителя, проповедники и полицейские, конторские служащие и медицинский персонал — все эти категории населения, будь то папуасы или меланезийцы, часто переезжают с места на место или навещают друг друга. Хотя по одежде или поведению они порой ничем не отличаются от нас, белых, их отношение к белым колонизаторам остается неизменным. Я уверен, что большинство местных жителей не принимает всерьез культ карго, но многие из них вольно или невольно распространяют эти идеи по всему архипелагу — с Гуадалканала на острова Адмиралтейства, из Порт-Морсби в Маданг.

Кроме того, существует определенная духовная общность между обитателями различных областей, где исповедуется культ карго. В какой-то мере это объясняет их веру в белых богов и дары, ниспосланные предками.

Течения, связанные с культом карго, напоминают культ «духовного танца», который возник в 1869 году среди индейцев, живущих по берегам озера Пайюте в штате Невада (США), и быстро распространился на другие районы американского Среднего Запада.

Этот культ был реакцией индейцев на экспансию белых завоевателей. Его сторонники верили во всемирный потоп, который поглотит предателей, продавшихся белым, призывали к борьбе за возвращение индейцам ихисконных земель и предрекали, что погибшие герои скоро восстанут из мертвых, принесут индейцам много оружия и поведут их в бой с белыми захватчиками.

С годами это учение претерпело различные изменения, однако выдержало испытание временем и просуществовало почти до половины XX столетия, оказав огромное влияние на культуру многих индейских племен.

Рано утром в понедельник мы выехали из Вакунаи. Наш трактор тащил за собой огромный прицеп, который выглядел очень внушительно. На его платформе было сложено все наше снаряжение и припасы, а наверху восседали мы сами: Дэвид Бретертон, Соуи, полицейский Покикуина и я. Четырнадцать остальных участников экспедиции из числа местных жителей вышли из города пешком примерно на час раньше. В воздухе висела густая туманная мгла, и вскоре начал моросить дождь.

Дэвид Бретертон был молод, но не по годам рассудителен. К тому же за четыре года работы на Бугенвиле он приобрел определенный административный опыт. По весу Дэвид был несколько тяжелее, чем ему хотелось бы, зато отличался легким характером и обладал чувством юмора. Во всяком случае, он выражал надежду, что экспедиция поможет ему похудеть, поскольку дорога нам предстояла дальняя и тяжелая: берега реки Аита, протекающей к северу от Вакунаи, отнюдь не приспособлены для воскресных прогулок.

При нашем приближении во все стороны разлетались испуганные ревом трактора стаи белых какаду. А когда мы въехали в густые джунгли, окружающие поселок, к какаду присоединилось еще несколько пород попугаев, а также птицы-носороги.

Уже несколько ночей подряд лил дождь, он основательно размыл дорогу, и, хотя она вся поросла травой, в любой момент мы могли застрять. И мы действительно застряли. Пришлось слезать, сгружать с прицепа снаряжение, подкапывать землю, снова грузить вещи на прицеп и двигаться вперед. Было ужасно скользко, а дорога становилась все хуже и хуже и все круче поднималась вверх. Наконец мы окончательно выдохлись. Нам надоело поминутно спрыгивать на землю и карабкаться на прицеп, и мы решили дальше идти пешком, призвав на помощь нескольких носильщиков из ближайшей деревни. А трактор с водителем отправили обратно в поселок.

Около пяти часов вечера мы добрались, наконец, до деревни Новая Покойя, но отдохнуть там было негде, и нам не оставалось ничего иного, как идти дальше к реке Аита, на берегу которой находится Старая Покойя. До нее было не меньше двух часов ходьбы, а темнело здесь сразу же после пяти.

Я бы не сказал, что это путешествие в кромешной тьме было легким и приятным. Сначала мы шли то вверх, то вниз вдоль длинного горного хребта. У нас были карманные фонари, но джунгли обступали нас сплошной черной стеной, а тропа словно вся состояла из одних ухабов. Мы перелезали через узловатые корни деревьев и скользкие, как лед, камни и, наконец, добрались до того места, где горный хребет, поросший девственным лесом, отвесно обрывался вниз, туда, где с шумом несла свои воды Аита. Мы стали осторожно спускаться по склону обрыва, спотыкаясь и скользя, и, чтобы не упасть, изо всех сил цеплялись за лианы и веревки из тростника, протянутые местными жителями между деревьями. До реки мы добрались только к семи часам вечера, так как из-за темноты двигались очень медленно. Здесь, на берегу, мы стали дожидаться носильщиков.

Я зажег фонарь и начал искать переправу, но нашел только голый изогнутый древесный ствол, перекинутый с одного берега на другой. Как оказалось, это и есть переправа.

Сам не знаю, как мне удалось перебраться через дикую, бурную реку, о глубине которой я не имел ни малейшего представления. Я балансировал на стволе, вцепившись одной рукой в Соуи, а другой — в полицейского Покикуину. На ногах у меня были туфли, так что сохранять равновесие мне было гораздо труднее, чем двум моим помощникам, которые предпочитали ходить по лесу босиком. Свет фонаря скользил по бурлящему потоку, с ревом несущемуся через огромные валуны. Там и сям в нем мелькали покрытые пеной стволы деревьев.

Вдруг я почему-то вспомнил о крокодилах и акулах, но прежде чем эти не совсем приятные мысли окончательно парализовали мое чувство равновесия, я ощутил твердую почву под ногами. Мы немного передохнули и пошли дальше, почти ощупью пробираясь в кромешной тьме.

По дороге я видел несколько светящихся грибов. Их шляпки были похожи на зеленоватые огненные шары. Как только я осветил их, они перестали фосфоресцировать, и луч фонаря выхватил из окружающего мрака весьма заурядные грибы — серовато-коричневые, сморщенные и совсем некрасивые.

Несколько островитян, давно ожидавших нашего прибытия, вышли нам навстречу с горящими факелами из бамбука и сухой травы. Вскоре мы услышали женские голоса и, когда джунгли расступились, увидели небольшую поляну. Здесь было устроено несколько навесов, весело горели костры, а вокруг костров сидели люди и разговаривали. В дальнем конце поляны стояло несколько домиков из пальмовых листьев и бамбука. Туда мы и направились, чтобы немного отдохнуть.

Следом за нами на поляну вышли носильщики со всем нашим снаряжением, уложенным в металлические ящики, которые они по двое несли на шестах.