Чтение онлайн

Исторически, самым наглядным примером вторичного упрощения является терминологизация знаний: стягивание громадной смысловой области в единую точку, которая служит опорой для следующего гносеологического продвижения. Причем, термин при необходимости можно «распаковать», то есть извлечь из него внутренние, «скрытые», не очевидные смыслы, а затем снова компактифицировать, поместив его в иные парадигмальные отношения.

На этом простом механизме, фактически, зиждется все познание.

Если же обратиться к структурности социума, то примерами вторичного упрощения могут служить хотя бы те самые «зеленые коридоры»: редуцированная процедура таможенного досмотра, начавшая возникать около двух десятилетий назад. Ими могут служить Шенгенская зона Европы, где визы для передвижения через границы вообще не нужны, современное пиктографическое письмо, обозначающее простыми картинками действия, запреты и разрешения: «вход», «выход», «спуск», «проезд закрыт», «заправочная станция», «не курить». Кому бы могло придти в голову, что эта примитивная форма языкового общения возродится через несколько тысячелетий? Сюда же можно отнести «европанто» — молодежный сленг Объединенной Европы, образуемый из наиболее известных слов каждого языка: пара из английского, пара из немецкого, пара из французского, итальянского, голландского, греческого. И сюда же относится такой революционный феномен, как инфантилизация компьютеров, произведенная в свое время Билли Гейтсом: перевод сложных, буквенных, трудно запоминаемых, косноязычных команд на понятное всем «картиночное», опять-таки пиктографическое письмо. Вот почему «Майкрософт» и отыграл рынок у конкурентов. Вторичным упрощением является христианство, сведшее многобожие Древнего мира к единому трансцендентному персонажу, а также современная теневая (криминальная) экономика, поскольку, сохраняя все первичное экономическое содержание: совершение операций с целью получения прибыли, она по большей части строится на бездокументационной основе, следовательно, не требует громоздкого бюрократического сопровождения.

Собственно, весь непрерывно идущий процесс гуманизации как техносферы, так и социосферы, о чем мы говорили в середине главы, это и есть вторичное упрощение, осуществляемое то сознательно, то интуитивно. Другое дело, что, представляя собой тактику, а не стратегию, затрагивая лишь очень частные, как правило второстепенные, стороны цивилизационной механики, данный процесс не способен к системной регуляции тех острых балансов, от которых зависит сейчас выживание человечества.

Это вообще принципиальный порок европейской, евро-атлантической, западной цивилизации. Будучи сильно смещенной в сторону производящих (физических) технологий, она оттеснила на периферию гуманитарную компоненту существования. В течение XIX–XX веков гуманитарные (управляющие) технологии возникали лишь индуктивно — как ответ на ультимативные требования индустрии. Например, корпоративные управленческие структуры в бизнесе, ныне вышедшие на уровень транснациональных объединений, возникли для демпфирования автоколебаний на рынке спроса и предложения, система штабной работы явилась ответом на создание «индустриальных армий», полностью зависящих от линий коммуникаций, тоталитарные государства образовались как результат взаимодействия средневековой технологии пропаганды с глобальной радиофикацией мира.

Возможно, что иначе и быть не могло: гуманитарная компонента до сих пор не имела соответствующего технологического обеспечения.

В итоге европейская цивилизация, чрезмерно акцентирующая прогресс, развивалась от катастрофы к катастрофе, все ближе подходя к краю пропасти.

Ныне ситуация принципиально иная. В результате «компьютерной революции», породившей соответствующий цивилизационный тренд, возникли предпосылки к созданию методов численного моделирования «неточных наук»: истории, экономики, психологии, социологии. Появилась возможность использовать для нужд управления инструментарий семантических, лингвистических, когнитивных практик. Система «неизмеримых» смыслов цивилизации, то есть «культура», получила таким образом технологическую составляющую. Культура отныне становится структурной, производительной силой и претендует на роль главного регулирующего механизма. Такой механизм, включенный в контур социального управления, возможно, позволит осуществить переналадку текущего статуса мягким путем.

Это предполагает сознательный, плановый демонтаж старой арматуры цивилизации и, соответственно, — плановое, сознательное конструирование новой исторической фазы. То есть, цивилизация не отбрасывается в смысловое прошлое: большинство накопленных смыслов встраивается в новые семантические структуры.

По аналогии с революцией в промышленности, породившей нынешнюю индустриальную страту, данный процесс может быть назван гуманитарной революцией. Ее задача — консолидировать пространства гуманитарных и физических технологий в единую, связную цивилизационную область.

На повестке дня — вопрос о создании гуманитарной цивилизации. То есть, цивилизации, ориентированной в основном не на «технику», а на «культуру».

Возможно, что это единственный путь в будущее.

Перефразируя известное выражение, можно сказать, что XXI век должен стать веком гуманитарного знания, иначе его не будет вообще.

Эту войну никто официально не объявлял. У нее нет никакой конкретной даты начала. Можно считать, например, что она вспыхнула летом 1986 года, когда программист из Ганновера Маркус Гесс, согласно легенде, открыл обыкновенный телефонный справочник, издающийся миллионными тиражами, и выяснил номер, по которому можно соединиться с университетским компьютером лаборатории в Беркли. Данная лаборатория входила в систему государственных американских лабораторий по фундаментальным исследованиям. Далее Гесс угадал пароли, что к его удивлению оказалось не трудно, и проник в секретную базу данных Пентагона — сеть «Optimi». Таким образом он получил доступ к 29 документам по ядерным вооружениям, в том числе к «Плану армии США в области защиты от ядерного, химического и бактериологического оружия». Затем этот настойчивый юноша все через тот же Беркли пролез в компьютер космического отделения ВВС США в Лос-Анджелесе, создал на свое имя счет и произвел себя в полковники. Причем, выявили его отнюдь не военные службы, которые ни о чем не подозревала, а сотрудник этой же лаборатории, Клиффорд Столл, обнаруживший незначительное, в 75 центов, расхождение в счетах за пользование компьютером1.

Год 1986-й вообще удобен в качестве рубежа, так как именно в это время Клуб европейских хакеров, состоявший в большинстве своем из подростков, довел буквально до инфарктного состояния сотрудников НАСА — Управления по исследованию космического пространства Соединенных Штатов. Заранее объявив о своих намерениях, которые всерьез, разумеется, никто не воспринял, хакеры начали «корректировать» орбиту ретрансляционного спутника стоимостью в несколько миллионов долларов. Можно представить себе панику высших военных чинов, когда выяснилось, что спутник им больше неподконтролен. Ситуацию тогда удалось спасти, однако НАСА после данного случая наглухо замуровало свою европейскую сеть, уже не надеясь ни на какие шифры и коды1…

Впрочем, существуют и более ранние даты. Например, 1982 год. Тогда, после выхода на экраны блокбастера «Военные игры», где сошедший с ума компьютер пытался развязать ядерную войну, тысячи школьников и студентов в Европе и США начали массированную сетевую атаку на штаб-квартиру командования НАТО в Брюсселе. Осада продолжалась несколько дней. Военные не успевали заделывать дыры в системах электронной защиты. К секретным данным, к операционным военным файлам сумели прорваться десятки хакеров. Атаку удалось прекратить лишь после того, как полиция произвела массовые аресты1…

История человечества знает множество войн. Считается, что их было примерно 14 тысяч и в них погибло около 4 миллиардов людей. Некоторые из войн имели глобальный характер: войны Александра Македонского, например, охватывали почти всю тогдашнюю Ойкумену, походы монголов простирались от Китая и Японии на востоке до Венгрии и Польши на западе, завоевания Наполеона, даже если исключить Египетскую кампанию, сотрясали Европу от Москвы до Мадрида. Затем последовали Первая мировая война, Вторая мировая война, Третья, «холодная», мировая война, протекавшая в виде локальных конфликтов практически по всему миру.

Однако при всех различиях прежних войн они имели одно общее свойство. Войны велись за господство над какой-либо территорией, за преобладание, за получение политических или экономических преимуществ. Цели войны были понятны. Мир, возникавший в результате конфликта, являлся логическим продолжением, довоенного. Теперь же, в начале третьего тысячелетия, человечество столкнулось с войной совершенно нового типа. С войной, где не имеют значения ни верования, ни национальность, ни государственная принадлежность, ни идеология, ни культура, с войной, где нет другой цели, кроме тотального уничтожения, с войной, где противник неисчислим, поскольку им может стать каждый, кто сядет за клавиатуру компьютера.

Выиграть эту войну невозможно.

Ибо победа в ней неотделима от поражения.

Отличительной чертой компьютерной революции, вспыхнувшей на рубеже 1970 — 1980-х годов, была ее скорость. До сих пор ни одна технологическая инновация не распространялась по миру с такой быстротой. 12 августа 1981 г. компания IBM выпустила свой первый персональный компьютер, начав тем самым эру всеобщей информатизации, а уже к концу 1990-х гг. количество персональных компьютеров, приходящихся на тысячу человек, составляло в развитых западных странах цифру порядка 250–400 единиц. «Для достижения того же уровня распространенности, какой к началу XXI в. имеет компьютер, телевизору в свое время понадобилось около сорока лет, а автомобилю порядка семидесяти»2.