Чтение онлайн

Вечером в читальном зале, листая выпускаемые на литов­ском языке «Салезианские новости», я увидел помещенное в них письмо главного ректора Филиппа Ринальдо. Он сокру­шался, что салезианцы подвергаются преследованиям во мно­гих местах. Ректор писал: «В Северной Бразилии миссионе­рам в Мату-Гросу пришлось пережить тяжелые минуты. Банды восставших вторглись в здания миссии и разрушили их. Изможденные, изголодавшиеся миссионеры начали вос­становительные работы и ждут помощи».

Быть может, бог разгневался на салезианцев, раз по­сылает им такие тяжкие испытания? В чем они провинились перед господом? Возможно, после смерти Боско нашлись ослушавшиеся бога монахи и теперь из-за них страдают другие?..

На следующий день начались занятия. Большинство уро­ков было отведено разъяснению церковных догм. На первом из них наставник Бирбилас объяснял сотворение мира.

«Адама и Еву, как и чехов, бог покарал за то же самое - за непослушание», — сделал я для себя вывод. Вот почему и меня наставник так преследует. Для монаха самое главное - послушание.

В катехизисе я вычитал, что бог никогда никому не пока­зывается. Мне захотелось узнать, как же он обучал Адама и Еву закону божьему.

— Откуда первые люди знали, что нельзя вкушать яблока от древа познания? — спросил я наставника.

— Господь часто встречался с Адамом и Евой, даже гулял с ними в райских кущах, — объяснял Бирбилас.
– Он учил их, как следует чтить и любить его. Только после их проступка бог не пожелал больше видеть ни Адама, ни Еву. Разве кому-нибудь хочется общаться с грешниками, тем более их соз­дателю.

— А через кого господь впоследствии учил людей закону божьему? — опять спросил я.

— Через проповедников, — наставник благосклонно по­смотрел на меня. — Знаменитыми проповедниками являются Исайя, Иеремия, Иезекииль и Даниил. Но самый выдающийся из них - это Моисей. На Синайской горе бог вручил ему де­сять заповедей, так называемый декалог. Но всевышний не явился Моисею, а лишь разговаривал с ним через неопалимую купину — горящий, но не сгорающий куст.

— Почему появились другие религии? — спросил кто-то из мальчиков.

— С ростом населения распространяемая богом вера стала приходить в упадок, — разъяснял наставник. — Вместо нее возникли другие. Но истинная вера сохранилась в еврейском народе. Ее дополнил и расширил ниспосланный господом с небес сын божий - Иисус Христос.

— Один безбожник говорил, что другие религии воз­никли потому, что люди сами стали богами, — шепнул мне Ромас.

— Не погладит тебя господь за такие слова, — постращал я Ромаса.

— Это же не я так думаю, — ответил Ромас.
– Я верю в нашего бога. Если бы не верил, то не принес бы себя ему в жертву...

Я полюбил языки. Охотно изучал итальянский, латин­ский и греческий. Их преподавал сам директор дон Сальватик. Вначале он познакомил нас с историей итальянского и латинского языков. На латинском языке разговаривали племена латинян еще до нашей эры. В древнеримской империи государственным языком тоже была латынь. Лишь в X—XII веках из латыни возник и стал развиваться итальянский литературный язык. В XIV веке он был признан государственным языком Италии.

В 1377 году, образовав в Риме „священное государство Ватикан", папа Григорий XI провозгласил в нем государствен­ным и церковным языком латынь. Таким образом в христи­анском мире латинский язык стал языком бога.

Мне захотелось узнать, на каком языке разговаривали первые люди. Я поднял руку и спросил:

— А Адам с богом тоже разговаривали по-латыни?

Дон Сальватик, видимо, не ожидал такого вопроса. Он слегка растерялся, но, немного подумав, пояснил:

— Святое писание об этом не говорит. Это господня тайна.

— А как объясняет твой безбожник? — спросил я тихонь­ко Ромаса.

— На литовском, — усмехнулся он.

— Врешь, — ответил я. — Литовский язык возник гораздо позднее. Нам это объясняли на курсах самообразования. А Адам и Ева вообще жили кто знает когда.

— Но литовский язык во многом схож с латинским: peda -pes (стопа), dantis — dins (зуб). Вот видишь!

Мы оба улыбнулись. Ромаса я полюбил еще больше. Его замечания были иногда неожиданными, но зато точными. Без них мне вроде бы чего-то не хватало.

В свободное послеобеденное время мы условились с Ро-масом поиграть в мяч в спортивном зале, а он куда-то исчез. На спортивной площадке, где обычно играли в волейбол, я его не нашел. Заглянул в часовню, где в это время, как прави­ло, молились провинившиеся, но не увидел его и там. Зато встретил Казимираса Бурнейку, очень тихого и послушного мальчика, подлинное воплощение послушника. Я хотел было пригласить его на тренировку, но потом решил, что такой слюнтяй нам в команде не нужен. Наконец я увидел Ромаса и грозил ему. Он мне ответил тем же. Ромас готов был пройти мимо меня не задерживаясь. Какая муха его укусила?

— Чего ты сердишься?
– я преградил ему дорогу.

— Предатель! — бросил он мне в лицо.

— Что ты сказал?.. Я?..

— Да, ты!..

— Подумай, что ты говоришь!

— Эх ты, ангел-хранитель! — не переставал обвинять меня Ромас. — Настоящий предатель! Настоящий!

— Не выдумывай, говори прямо, это кому же я на тебя донес? Наставнику или духовнику?

— Директору! Не хочу с тобой и разговаривать! Доносчик, подлиза! Стараешься, чтобы тебя похвалили на уроках латы­ни. Я тоже могу изучить латынь. Не велика премудрость.

— Неправда, я не предавал тебя! — возмущался я.

Я пытался вспомнить, с кем мне доводилось разговари­вать о Ромасе. С мальчиками? Правда, меня приглашал духов­ник на разговор по душам. Он расспрашивал меня о родите­лях, братьях, не соскучился ли я по ним. Интересовался, ка­кие вопросы возникают во время занятий по закону божьему. Хотел выведать, не насмехается ли кто над святыми деяния­ми. Пытался даже обвинить меня в том, будто в комнате для умывания я утверждал, что Христос всего лишь полубог, так как его мать была простой еврейской девушкой. Был такой разговор, но так шутил Ромас. Однако я его не выдал, хотя духовник уверял, что бог все знает и нечего тут скрывать.

— Казимирас Бурнейка!
– внезапно осенило меня. — Он всегда ведет себя как святоша. Такие частенько и бывают предателями.

— Что ты! Он и слова плохого ни о ком не скажет. Такой тихоня!

— Разве ты не знаешь, что в тихом омуте черти водятся? Это он! Только он! — спорил я с Ромасом. — Я не раз его по­дозревал.

— Неужели он может быть таким подлецом?! — Ромас рассвирепел, но вместе с тем обрадовался, что предателем оказался не я. — Надо попытаться, чтобы он сам в этом при­знался.