Чтение онлайн

О «вратах ада» на Этне я за все время учебы в семинарии так ни разу и не услышал. Считалось, что место ада - в че­ловеческом сердце. А в самом деле, где же находится ад? Может быть, он и впрямь только в сердце человека? Я бы­стро отогнал греховные мысли.

Мы миновали Александрию, широко разветвленную дельту Нила, Порт-Саид, вошли в Суэцкий канал. Появились песчаные дюны и голые скалы, опаленные зноем. Впереди было Красное море. Однажды, выйдя на палубу, я заметил, что люди оглядываются в сторону востока. Заинтригованный этим, и я стал глядеть туда же. Вдали - а может быть, только в моем воображении — появилась знаменитая священная Синайская гора. Чтя святое место, я снял шляпу и преклонил голову. Смотря на эти священные места, я ощущал большой душевный подъем. Мне казалось, что я удостоился божьей благодати.

Подошел Бартолини и уставился на меня недовольным взглядом:

— Дорогой сын, я не застал тебя в часовне. Вероятно, палуба парохода тебе дороже дома божьего?..

— Простите, синьор, но я здесь общался с господом, — отвечал я с достоинством.

— Как это прикажете понимать? — накинулся на меня Бартолини.

— Только что мы проплыли мимо Синайской горы!..

— Синайской горы?! Быть этого не может!

— Все, кто был на палубе, смотрели и видели...

— Господи, прости меня!
– духовник снял шляпу и пе­рекрестился.
– Я так мечтал увидеть Синай и вот просидел в часовне.

Стремясь его утешить, я сказал:

— Синьор, приближается другое священное место!

— Какое?
– удивленно спросил Бартолини.

— Мекка!

— Но ведь она священна не для католиков, а лишь для мусульман. Лучше я вновь отправлюсь в часовню. И тебе, сын мой, советую так же поступить.

Расстроенный тем, что не увидел Синайской горы, ду­ховник ушел молиться. А я размышлял об исламе. Может быть, Аллах, мусульманский бог, - это все тот же христи­анский бог, только назван другим именем? Ведь и мусуль­манская и христианская религии весьма схожи. Обе' при­знают вечную жизнь, воскрешение умерших, рай, страшный ад, благодетельных ангелов и приносящих зло дьяволов. Ислам тоже считает первыми людьми Адама и Еву, признает святыми праведниками Ноя и Моисея - героя еврейского народа. Только Христа он считает не сыном божьим, а про­роком. Так, может быть, следует поклониться и Мекке, где Мухаммед начал проповедовать ислам.

В бинокль на побережье Красного моря все чаще можно было разглядеть караваны верблюдов. Верблюды раскачи­вались в такт ходьбы, на их горбах были укреплены большие ящики и другая поклажа, сидели купцы. В конце караванов, как правило, шли несколько паломников в длинных, разве­вающихся на ветру одеждах, с черными чалмами на голо­вах. По этой бескрайней пустыне паломники направлялись в Мекку.

Но вот начался сильный ветер, поднявший тучи пыли, которые заслонили побережье. Паломников не стало видно. Вернувшись в каюту, я застал духовника читающим молит­венник. У меня сорвалось с языка:

— Мы проплываем мимо арабских стран, дышим воздухом, которым дышат и мусульмане. Надо бы воздать хвалу исламу.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда вернешься из Индии, - сердито оборвал меня Бартолини, оторвав глаза от книги.

— Почему? — не понял я. — Они ведь с уважением отно­сятся к христианству, признают избранников божьих, уважа­ют Христа.

— Ты говоришь, что мусульмане относятся с уважением к христианству? — иронически усмехнулся Бартолини. — А кто изгнал католиков из Алжира, Марокко, Туниса? Кто?.. Ты это знаешь? Это ведь арабы разрушили храмы, а верующих превратили в рабов...

— Варвары!

— А ты, сын мой, еще восхищаешься ими. И не стыдно тебе? Ты же призван христианством ad majoram dei glo-riam [18] .

После нескольких скучных, довольно однообразных дней плавания по Индийскому океану наш пароход прибыл наконец в Бомбей — морские ворота Индии. Когда „Викто­рия" пришвартовалась, мы, благословив друг друга, сошли на берег. Там нас встретил архиепископ Матхи - индус в бе­лом одеянии. Его лицо украшала длинная, раздвоенная, огненного цвета борода. Улыбаясь, он обнял нас, словно родных детей.

— Сам господь бог послал вас, — радовался архиепи­скоп. — Настало тяжкое время для наших миссий. Весьма не хватает хороших духовных пастырей! Весьма!

Он усадил нас в свою роскошную, удобную машину, и мы выехали из порта. Город был весь в кипучем движении, перекатывались людские толпы, человеческие голоса заглу­шал рев моторов. Звенели колокольчики двухэтажных трамваев, сигналили грузовики и легковые автомашины, пронзительно покрикивали рикши. Внезапно шум утих, все остановились, замерли. Мы огляделись... Поперек улицы медленно шествовала корова с загнутыми вверх рогами. Это она заставила всех остановиться и... поклониться ей.

Вот гак мы сразу же и столкнулись с одной из многих индийских святынь.

Мы останавливались по той же причине еще несколько раз, пока наконец не приехали в индийский центр салезианских миссий. Это было двухэтажное здание, ничем не отли­чавшееся от других городских домов. Там же находились и покои архиепископа.

После небольшого отдыха в скромной комнате, где под потолком вращался большой вентилятор, нас пригласили оз­накомиться с городом.

Мы медленно ехали на машине, оглядываясь по сторо­нам. Из роскошных, непривычного вида особняков выходи­ли женщины, одетые в разноцветные сари, которых сопро­вождало множество слуг, охранявших их от всяких неожи­данностей, главным образом от приставания нищих. А их здесь было великое множество. По улицам бродили словно сошедшие со страниц книг заклинатели змей и факиры.

Мы остановились у храма индуистского бога Шивы. Это было громадное здание из белого мрамора, украшенное мно­жеством скульптур. Странно было наблюдать, как по этим скульптурам лазали обезьяны. Они шныряли и среди прохо­жих. Одна из них прыгнула мне на плечо, погладила лапкой мою щеку и лизнула ее. Так она выпрашивала угощение.

Внутри храма раздавались звуки бубнов, доносились нежные голоса флейт. Шло богослужение. Я хотел было войти внутрь, но архиепископ Матхи сказал, что во время богослужений вход иноверцам, а тем более духовным лицам запрещен. Рассматривая храм, мы обошли его вокруг. На тротуарах лежали больные люди, по улицам бродили коровы, бегали бездомные собаки.

На обратном пути мы поднялись по узенькой улочке на холм, поросший деревьями. На его вершине стояла круг­лая, примерно двадцатиметровой высоты башня. Над нею кружились с резкими криками грифы, словно готовясь напасть на нас. Стало как-то не по себе.

— Эти башни принадлежат парсам — огнепоклонникам, — пояснил архиепископ Матхи. — Они называются башнями молчания, хотя здесь все время кричат хищные грифы. Пар­сы приносят в башни тела умерших, раздевают покойников, ломают им кости и оставляют здесь, дабы мертвые спокойно отдыхали. Вот тогда-то грифы и набрасываются на них, раз­рывая и расклевывая тела.

— Почему же их не хоронят в земле? — спросил я архие­пископа.

— Чтобы человеческое тело не оскверняло землю, а душе легче было с ним расстаться. Так считают парсы.

Во время осмотра города я обратил внимание, что он рас­положен на островах, соединенных между собой насыпными дамбами и мостиками, напоминающими любимую мною Ве­нецию. Но вот архитектура была совершенно другая. Зда­ния были украшены различными резными и лепными фигу­рами, башенками. Многие из них имели балконы, лоджии, колонны.