Чтение онлайн

Члены таких домов в молодости сами принимали участие в далеких путешествиях. Путешествие Марко Поло в XIII в. в Китай, столь поразившее его современников, теперь уже не вызвало бы удивления: купцы неоднократно посещают Китай, Индию и Персию. О масштабах торговли свидетельствует и ассортимент товаров. Например, у венецианского купца XIV в. Пветро Соранцо на складах или в пути находились следующие принадлежавшие ему товары: перец, гвоздика, мускатный орех, шелк-сырец, кожи, олово, свинец, железо, сахар, мед, воск, жемчуг.

Разумеется, торговля могла привести и к разорению купца. «Надо быть очень осторожным, особенно при сборе денег, ибо положение купца таково, что он всегда подвержен бесчисленным опасностям», — замечает анонимный флорентийский автор трактата о том, как вести торговлю (середина XIV в.){3}.

Барди и подобные им компании предоставляли займы королям, церкви, магнатам, рыцарям, горожанам, брали на откуп сбор папских доходов, получая баснословные прибыли, но и подвергаясь немалому риску. Так, отказ английского короля Эдуарда III вносить платежи по займам явился одной из причин банкротства в 40-х годах XIV в. компаний Барди и Перуцци, отразившегося на экономике всей Италии.

Итак, смелость и осторожность, деловая хватка и расчетливость, разносторонние знания и широкий кругозор, гибкость и умение быть дипломатом — таковы качеству, которые были необходимы для купца, банкира, предпринимателя и тем более — человека, совмещавшего разные виды деятельности. Стремясь подыскать себе занятие, сулящее наибольший успех, — эти люди отправлялись в путешествия на Восток, связанные с серьезными опасностями, но и привлекавшие возможностью быстро разбогатеть, предпринимали все более обширные финансовые операции. Церед небогатыми пополанами, жившими в самой гуще динамичной жизни итальянского города, открывались заманчивые перспективы. Разумеется, разбогатеть удавалось лишь немногим, но важна была сама возможность поставить перед собой такую цель и попытаться помериться силами с изменчивой фортуной. Горожане становились свидетелями сказочно быстрого возвышения некоторых семейств. Старьевщик Джованни Годжо стал процветающим купцом, нажившись на сбыте в Неаполе флорентийских сукон, а во Флоренции — южноитальянского зерна. Бенедетто ди Гуччо ди Дженнайо, внук булочнпка, переселившись из маленького городка во Флоренцию, сумел позднее вступить в цех богатых сукноделов — Лапа и в 1332 г. стать членом флорентийского правительства.

Особую известность получила судьба Франческо ди Марко Датини. Он родился в Прато (около Флоренции) в 1335 г. в семье трактирщика. После того как «черная смерть» — чума унесла в 1348 г. его родителей, Франческо, располагая лишь небольшой суммой денег, имея дом и участок «земли, явился в папскую столицу Авиньон. Торговля оружием, которым он снабжал пап и кондотьеров, принесла ему богатство. Его возвышению на социальной лестнице помог брак с Маргаритой Бандини, происходившей из старинного флорентийского рода. Возвратившись в 1383 г. на родину, Датини стал расширять масштабы своих операций, основав в Прато сукнодельческую мануфактуру и во Флоренции — банковскую компанию с филиалами в разных странах. Торговые и банковские связи компании Датини поражали своим размахом: они включали десятки французских, итальянских, испанских, немецких городов, страны Северной Африки и города Северного Причерноморья. Так новые семьи соперничали и иногда брали верх над старыми купеческими родами.

Успех был возможен не только в сфере материальной: сложный клубок политических противоречий разрешался в каждом городе борьбой между пополанами и нобилями (впрочем, постепенно сближавшимися между собой), гвельфами (сторонниками папства) и гибеллинами (сторонниками- империи) и другими группировками, причем состав партий и соотношение сил между ними беспрестанно менялись. Несмотря на риск, многие горожане принимали активное участие в политической жизни. Круг лиц, причастных к управлению коммуной, был сравнительно широк: во Флоренции, например, в конце XIV — начале XV в. насчитывалось более 3 тыс. должностей в различных органах управления, причем занимавшие их лица регулярно переизбирались. Поэтому все, принадлежавшие к городской верхушке, занимали те или иные должности. Бонаккорсо Питти замечает, что один из его родственников, Пьеро, «в течение своей жизни… исполнял всевозможные почетные должности, как внешние, так и внутренние, был два раза приором и один раз гонфалоньером справедливости»{4}. Сам Бонаккорсо также занимал ряд высших постов, в том числе один раз в приорате. Но личные качества также нередко позволяли выдвинуться и получить доступ к власти. Подчас людям честолюбивым, энергичным и талантливым, хотя и небогатым, удавалось достичь влиятельного положения в родном городе или за его пределами.

Политические и экономические интересы горожан тесно переплетались: содействовать, будучи членом правительства, возвышению, а подчас и территориальной экспансии городской республики было небесполезно и в хозяйственном аспекте: это расширяло кредитные, торговые, предпринимательские возможности горожан, в первую очередь тех, кто стоял у власти. Флорентийский делец Донато Веллути с почтением описывает в «Домашней хронике» одного из членов своей семьи: «Названный Филиппо ди Бонаккорзо… был достойным и мудрым человеком… Много раз был приором и имел большое состояние в коммуне и был крупным купцом, всеми был любим, весьма мудр и хитер и всегда хорошо выполнял поручения коммуны»{5}.

Однако не всем богачам политическая карьера казалась столь уж привлекательной. «Не пренебрегайте вашими собственными делами из-за общественных, — пишет сыновьям богатый флорентийский пополан первой половины XV в. Джованни Ручеллаи, — ибо тот, у кого недостаток в доме, еще меньшего достигнет вне его. Общественные дела, честно выполняемые, не удовлетворяют нужд семьи, и публичные почести не могут ее прокормить. Добейтесь уверенности в том, что ваше частное состояние сохранится в целости, так что вам будет хватать на обеспечение своих потребностей»{6}. Подобного взгляда придерживались и некоторые другие деловые люди, но полностью отстраниться от должностей во флорентийском аппарате управления лицам, принадлежавшим к господствующему слою населения, очевидно, не представлялось возможным. «Похоже, что он отказывался от тех общественных должностей, от которых можно было отказаться. Я сам помню, как он… отказался стать знаменосцем компании», — пишет о своем отце Бонаккорсо Питти{7}.

Впрочем, возможность принимать участие в управлении для богатых и отчасти средних пополанов постепенно сужалась по мере того как происходила трансформация строя вольных коммун в Северной, а позднее Центральной Италии в синьории, или тирании. Эта трансформация, начавшаяся в середине XIII в., в основном произошла в XIV столетии, а во Флоренции — в XV в. (республиками с олигархическим строем оставались Венеция и Генуя). Конкретные экономические и политические обстоятельства, особенности социальной структуры городского общества обусловили разнообразие типов синьории: некоторые тираны опирались на богатых купцов и предпринимателей, другие — на нобилей или же лавировали между разными группами городского населения. При возвышении тирана старые республиканские учреждения, как правило, сохранялись, хотя их значение резко уменьшалось. «Можно сказать, что душа итальянской коммуны — свободолюбие и патриотизм ее граждан, их вековой республиканизм — и ее стержень, ее сердцевина — ремесло и торговля — продолжают оказывать значительное влияние на экономическую и политическую жизнь тирании… Коммуна, ее учреждения, ее традиции не гибнут внезапно и до конца»{8}. Это относится даже к таким городам, как Милан при Висконти или Сфорца, Римини при Малатеста или Феррара при Эсте, где синьоры стояли во главе государства вполне официально, а члены многих богатых и знатных родов превратились в их придворных. Еще шире был круг Лиц, служивших опорой дома Медичи, члены которого не занимали формально никаких высоких должностей во Флоренции. Так, Козимо, фактически правивший Флоренцией с 1434 г. до 1464 г., опирался на более широкие круги «жирного народа», чем стоявшая до этого у власти олигархия. Впрочем, когда в середине 50-х годов, во время вспыхнувших в городе распрей, Козимо допустил некоторое расширение политических прав горожан и, как сообщает Макьявелли, «все граждане вообразили, что им возвращена свобода»{9}, поддерживавшие Козимо круги богатых пополанов, еще не забывшие грозного народного восстания чомпи, испугались чрезмерной демократизации управления. «Знатные горожане объединились и явились к Козимо просить, чтобы он соблаговолил вырвать как их, так и себя самого из-под власти простого народа и вернуть государство в то состояние, при котором он был у власти, а они в почете»{10}.

Эти круги не просто «находились в почете» при Козимо и Лоренцо Великолепном (1469–1492): именно они занимали места в советах и других учреждениях. Но своеобразие обстановки, в которой создавалась культура Возрождения, определялось и тем обстоятельством, что в известной степени доступ в эти учреждения был открыт также способным выходцам из средних и даже низших слоев пополанов; индивидуальные качества по-прежнему помогали человеку строить собственную судьбу. Не следует забывать и того, что даже тираны во многом своей властью обязаны были самим себе: честолюбию, сильной воле, военному таланту, изворотливости, проницательности. Единоличным правителем города мог стать удачливый подеста, «капитан народа», кондотьер (например, Сфорца), представитель знатного рода (Висконти, Эсте), богатый купец, предприниматель, банкир (Петруччи в Сьене, Бальоне в Перудже, Медичи). Путь к власти мог быть длительным и трудным или коротким: заговор, завоевание города, интриги и пр. Не менее необходимы были качества, присущие «сильной личности», и для того, чтобы удержаться у власти.

В XV в. в экономической жизни некоторых областей Северной и Средней Италии обнаружились первые признаки застоя. Но и тогда перед богатыми, а реже — небогатыми горожанами, возмещавшими недостаток капитала предприимчивостью и способностями, открывалась соблазнительная перспектива материального успеха.

Итак, в Италии сложилась обстановки, благоприятная для Возрождения не только вследствие появления в отдельных центрах ранней буржуазии, но и потому, что Северная и Центральная Италия в целом достигла того весьма высокого экономического, социального и политического уровня, для которого характерно появление в отдельных передовых городах Апеннинского полуострова элементов капитализма. Именно на этой ступени развития городского хозяйства, структуры общества, цивилизации создаются социальные и психологические предпосылки, необходимые для скачка — разрыва с феодальной системой идей и рождения качественно иных духовных ценностей. Не случайно раннебуржуазная Флоренция стала главным очагом Возрождения. Но столь же закономерно и то, что новая культура складывалась и в других городах Италии, даже там, где не было зачатков нового способа производства — в Равенне, Римини, Неаполе, папской столице Риме и др.

Глава II

НОВЫЕ ЛЮДИ

Новые условия жизни и деятельности горожан меняли и их отношение к основным проблемам человеческого бытия — его смыслу, цели, нормам поведения человека в обществе. Горожане бессознательно ломали рамки традиционной феодально-церковной системы идей, характерной для средневекового западноевропейского общества.