Чтение онлайн

— Его фамилия Эндрюс, если не ошибаюсь, он блондин. Но в какой команде играл, не помню.

— Вы просто душка. — Баффи снова лучилась энтузиазмом. — И когда же я встречусь со своим бейсболистом?

— Мне надо справиться, в городе ли он, — сказала Сильвия. — Ричард, ты ведь знаешь Тома Эндрюса?

— Да, — ответил Баркли, внезапно насторожившись.

— Он в городе?

Баркли постарался, не дрогнув, выдержать взгляд Сильвии.

— Представления не имею.

— В самом деле? Что ж, мы так мило побеседовали. — Сильвия снова вернула разговор к Баффи. — Но нам нужно заниматься журналом, а в сутках не так уж много часов. Почему бы вам не присоединиться? Найдите мисс Колдуэлл и приступайте к работе.

— Да, мэм.

Баффи поднялась во весь свой почти шестифутовый рост на каблуках, повернулась с грацией танцовщицы и выплыла за дверь. Дуновение ветра из коридора взметнуло ее густую рыжую гриву, придав девушке сходство с львицей.

— Пока, — бросила она не оборачиваясь и исчезла.

Баркли снова принялся смеяться.

— Не знаю, кто и чему будет учиться в редакционном отделе. Она покажет этой команде юниоров что к чему.

— Немыслимо. — Сильвия снова была самой собой. — Совершенно немыслимо. Шлюха, богатая шлюха из влиятельной семьи, но все равно шлюха. Работать в «Высокой моде»! Немыслимо!

— Ну, это не в первый раз, Сильвия. — Баркли явно забавляла происшедшая сцена.

— Что ты об этом знаешь? Ты, очевидно, пришел сюда с какой-то целью? Сомневаюсь, что лишь ради знакомства с мисс Сарасотой. В чем дело, Дики?

— Я прошу об одолжении, о жесте профессиональной вежливости. Ты когда-нибудь слышала о Марти Голден? Ее муж владеет кучей газет. — Баркли хотел убедить Сильвию, что Голдены — важные люди.

— Кажется, я встречалась с этой женщиной. Говорят, она ездит в Париж и много там покупает. Блондинка. Еврейка. Из Беверли-Хиллз. Настоящая калифорнийка. Да, я помню ее. Мы никогда не публиковали ее снимков в «Высокой моде».

Сильвия, без сомнения, слышала о богатой миссис Голден и предположила, что той очень хочется увидеть свою фотографию на страницах журнала, посвященных жизни высшего света. Что ж, это возможно. Она достаточно привлекательна, и все кутюрье Парижа и Милана надеялись видеть миссис Голден вместе с пухлой чековой книжкой на ее обычном месте на премьерных показах своих коллекций.

— Но по-настоящему я с этой женщиной не знакома, — добавила Сильвия.

— Тогда у тебя есть такая возможность.

— Правда? Расскажи. — Внезапно Сильвия заинтересовалась странным поведением Баркли. — Надеюсь, ты не собираешься пригласить ее на один из наших приемов. Калифорнийцы говорят только о своих автомобилях и авокадо. На сегодня мне уже достаточно авокадо.

Баркли не понял, о чем она говорит, но, с другой стороны, он часто не понимал Сильвию.

— Нет, я не собираюсь приглашать ее на наш прием, — сказал он.

— Благодарение Богу.

— Я пригласил ее на ленч с тобой в нашем офисе. На завтра. А потом, как я сказал, ты покажешь ей редакцию. Пусть увидит кухню журнала мод.

— Ты… что? — В голосе Сильвии Хэррингтон не осталось и следа приветливости. Она была в ярости. Вокруг нее что-то происходит. Дики пытается ей приказывать. — Невозможно. Совершенно исключено. На завтра у меня назначено предварительное интервью Спенса. — Она лгала. — Я не могу и не хочу его отменять.

Сильвия со злостью взглянула на Баркли, но он и глазом не моргнул. В поведении всегда податливого Ричарда Баркли наступила какая-то необъяснимая перемена. Сильвия быстро произвела мысленные прикидки. За этой небывалой настойчивостью что-то кроется. Ей нужно было время подумать.

— Ты пообещал этой Голден?

— Да.

— Она ждет встречи со мной? Или просто хочет посплетничать с тобой?

— Вообще-то только с тобой. Меня не будет, — сказал Баркли.

Сильвии пришлось ухватиться за крышку стола, чтобы скрыть дрожавшие от гнева пальцы. Голос прозвучал ровно:

— Хорошо. Я сделаю этот чертов жест профессиональной вежливости. Но вот что я скажу тебе, Дики, дорогой, никогда больше так со мной не шути. Никогда!

— Я сказал ей, чтобы она ждала твоего звонка, — сказал Баркли, стараясь на этом покончить с разговором.

— Как мило. — Сильвия справилась с новым оскорблением в виде необходимости позвонить самой. — И где же она остановилась?

— У нее апартаменты у Пирра.

— Как это мило с ее стороны, — с сарказмом произнесла Сильвия. — А теперь убирайся отсюда, Дики. Прочь отсюда. — Когда Баркли закрыл за собой дверь, она пробормотала: — Ему не следует быть хозяином «Высокой моды». «Высокую моду» создала я. Она моя. Без меня ее не было бы. И он без меня был бы ничто — ничто.Ричард Баркли, ты больше никогда ничего мне не прикажешь.

По ту сторону двери Ричард Баркли улыбался. Он победил. В это трудно было поверить, но он не спасовал перед Сильвией Хэррингтон и в первый раз победил. Конечно, это небольшая победа. Но все же победа. Это первый шаг к свободе. Он бегом бросился в свой кабинет. Ричарду Баркли предстоял важный телефонный разговор.

Марселла Тодд всегда просыпалась рано. С самого раннего детства в Огайо она моментально и полностью просыпалась, едва только в окно начинало светить солнце.

На Манхэттене башни многоквартирных домов, окружавших дом рядом с Греймерси-парком, в котором была ее квартира, заслоняли всякое утреннее солнце, способное проникнуть в ее спальню. Но иногда несколько лучиков просачивалось сквозь не затянутые шторой световые окошки над парой створчатых застекленных дверей даже в холодный январский вторник.

Марселла любила свою квартиру на втором этаже, выходившую окнами на Греймерси-парк. Здесь можно было помечтать, выглянув на улицу и увидев только верхушки старых деревьев в уютном закрытом парке — только у жителей непосредственно примыкавших к парку домов были ключи от него, и это превращало парк в зеленый оазис посреди бетонных джунглей. На скамейках Греймерси-парка никогда нельзя было встретить бродяг или пьяниц. Даже в январе, когда с деревьев облетели уже все высохшие листья, ни грохот ремонтных работ, ни яростные вскрики автомобильных гудков не могли заглушить щебета птиц. Это напоминало Марселле городскую площадь в Кенфилде, штат Огайо. В Греймерси-парке не было старательно отреставрированной эстрады для оркестра, но весной здесь расцветали бледно-желтые нарциссы, а осенью землю устилал ковер разноцветных листьев. И Марселле казалось, что в этом жестоком городе у нее есть какие-то корни.