Чтение онлайн

А по вечерам, как золотые россыпи Эльдорадо, страны несбывшихся снов железных рыцарей Конкисты, дрожа и мерцая, зажигается мириадами драгоценных песчинок звёздное небо Кариб…

Деньги на исходе, пользуемся любой возможностью подработать. Стасик устроился в яхт-клубе, помогает одному американскому яхтсмену в ремонте яхты. По вечерам ходит ловить рыбу. У сына просто талант рыболова. Даже местные мальчишки удивляются его везению. Попадаются, в основном, рыбы, похожие на сома, с висячими усами и тремя длинными и острыми, твёрдыми как кость, шипами на спине и по бокам. Уколы этих шипов очень болезненны, в чём я убедился, помогая Стасу снимать очередную рыбину с крючка. Один раз ему особенно повезло — вытащил чуть ли не полуметрового «сома». Даже местные рыбаки сгрудились вокруг нас, разглядывая чудовище. Так что голодать не приходилось — улова хватало и нам, и всему довольно многочисленному хозяйскому семейству. За это нам позволялось пользоваться кухней, что помогало экономить на питании. Я ежедневно посещал зал бокса, где, несмотря на трудности с испанским языком сумел произвести хорошее впечатление. Провал несколько занятий, что дало возможность несколько пополнить бюджет. Тут мы узнали, что в городе Барранкилья (100 км от Картахены) проводится Международный турнир по боксу с участием команд нескольких стран Латинской Америки. Решили ехать туда, в надежде переговорить с представителями команд в отношении работы.

Барранкилья оказалась огромным (более миллиона жителей) городом, шумным, грязным и невероятно бестолковым. Лишь центр, где и проводились соревнования, оставил более-менее приятное впечатление. Мы тут же разыскали отель, в котором остановились команды Мексики, Доминиканской Республики, Венесуэлы и Кубы. И тут нам повезло. С командой Мексики приехал работающий там болгарский тренер Николай Александров-Желев, который, как оказалось, хорошо помнит моего ученика Михаила Бочкарёва, выигравшего в 1983 году турнир юниорских команд социалистических стран в Софии. Мир тесен! Николай, хорошо зная испанский язык, представит меня руководителям команд и Президенту Федерации бокса Колумбии. Мы договорились с руководством колумбийского бокса о встрече после окончания соревнований. Меня очень заинтересовало предложение руководителя команды Венесуэлы, который пообещал мне работу в случае нашего приезда в эту страну. К сожалению, в консульстве Венесуэлы в Барранкилье нам согласились проставить лишь трёхдневную, транзитную визу, заломив за неё совершенно несусветную цену. Колумбийцы же, взявшиеся вроде бы за решение вопроса с видимым энтузиазмом, продолжили всё тем же, набившим уже оскомину вечным латиноамериканским словом «маньяна» («завтра»). Прождав безрезультатно когда же «маньяна» превратится в «ой» (сегодня), мы через неделю вернулись в Картахену, надеясь на стасиных приятелей яхтсменов-американцев, обещавших подбросить нас до Панамы в случае, если мы сумеем полу — чить визу в эту страну. Такую визу нам удалось проставить в консульстве Панамы в Барранкилье. Тоже везение — ведь и в Кито, и в Картахене нам было в визе отказано. К сожалению, яхта уже ушла и в ближайшее время ничего не предвидится… Решили добираться «автостопом» до города Турбо, расположенного на берегу Дарьенского залива. Не буду подробно описывать наше путешествие, занявшее более трёх суток, через территорию, поочередно контролируемую то правительственными войсками, то «герильерос» (повстанцами). Достаточно сказать, что наш автобус трижды останавливали вооружённые люди. Первый раз — точно солдаты, а вот два других… Выводили всех пассажиров, женщин и детей в одну сторону, мужчин — в другую и тщательно проверив документы, обыскивали. В это время другая группа столь же тщательно обыскивала в автобусе личные вещи. Во время первой остановки офицер, командующий патрулём, настоятельно советовал Стасику снять камуфляжную майку (мой подарок), предупредив, что герильерос могут издалека принять за солдата и застрелить. Стас страшно загордился, но майку снял. При последнем обыске, когда нас вывели из автобуса, из моего рюкзака изъяли нож, купленный ещё в Рио-де-Жанейро. Нож действительно устрашающего вида, так называемый, «нож выживания» с различными предметами в полой рукоятке. Инструмент, действительно нужный в походе. Поэтому я вступил в пререкания с грабителями и в конце концов просто вытащил нож у одного из них из-за голенища сапога. Не знаю уж, почему они оставили мой демарш без последствий. Наверное, просто обалдели от моей наглости. Может быть, сыграли (впервые!) положительную роль наши советские паспорта (у каждого герильеро на шее или в руках был автомат Калашникова). Может, ещё что… Во всяком случае, уверен, никому из пассажиров даже в голову не пришло бы требовать обратно какую бы то ни было отобранную вещь, тем более — нож. Все четверо бойцов сгрудились возле водителя, коротко о чём-то переговорили, бросая на нас заинтересованные взгляды, а затем… вышли из автобуса! Надо сказать, что если бы меня в этот момент кто-нибудь попросил хотя бы встать, я вряд ли смог выполнить эту просьбу или приказ, так как почувствовал, что у меня от собственного нахальства буквально отнялись ноги. Однако вида не показал, тем более, что после того, как герильерос покинули автобус, взгляды всех пассажиров скрестились на мне. Уж что они там обо мне подумали — скорее всего что-нибудь не совсем лестное, но с чувством глубокого удовлетворения могу констатировать — лужи подо мною не было. «Ну, папа, та даёшь!..» — только и смог выговорить Стас.

Турбо оказался небольшим, до краёв залитым жидкой грязью, городком — пристанищем бродячих псов и контрабандистов. Денег у нас осталось так мало, что о том, чтобы перебраться в Панаму обычным путём — самолётом или рейсовым пароходом — не могло быть и речи. Пригорюнившись, мы присели на какую-то бетонную платформу, на несколько сантиметров выступающую из грязи и, в компании вполне дружелюбно настроенных собак, стали думу думать. Вечерело. В голову ничего умного не приходило. Поэтому и поступил я совсем по-идиотски: увидев у причала готовящуюся к отправлению (несмотря на надвигающуюся ночь) большую алюминиевую лодку с двумя мощными «Меркуриями»' на корме, я подошёл и спросил мужчину, переносившего в лодку пластиковые мешки, куда они держат путь. Переглянувшись с товарищем, принимавшим груз, мужчина ответил вопросом на вопрос: «А тебе куда надо?», на что я ответил просто и коротко: «В Панаму». К моему удивлению, моя просьба не вызвала удивления, а только конкретный вопрос: «Сколько заплатишь?» Увы! — я не был готов к столь же конкретному ответу. Смог только невнятно пролепетать «Десять долларов…» И самому стало невыносимо стыдно. Но тут ситуацию спас вступивший в разговор, Стасик: «Но мы можем дать вам радиопеленгатор!» Как ни странно, это его предложение вызвало интерес. Помню, когда Стае принёс из картахенского яхт-клуба эту довольно громоздкую вещь — подарок американца, которому он помогал в ремонте яхты, я посоветовал ему выбросить этот лишний груз, который ничего, кроме лишних хлопот в дороге не принесёт, и был уверен, что сын послушался моего совета. «Ну и как им пользоваться?» — спросил старший, вертя в руках прибор, которому, честно говоря, я и сам не знал применения. «У вас есть аккумулятор?» — спросил Стас. Оказалось — есть. Мигом подключив радиопеленгатор (и откуда он только всё знает?) сынок стал объяснять принцип действия прибора. И нам было предложено место в лодке!

Что это была за дорога! Лодка летела, лишь изредка (и весьма болезненно для нас) касаясь волн металлическим днищем. По левому борту в сумерках, а потом и в полной темноте, лишь угадывался берег, на котором пару раз прогадывали огоньки крошечных селений. Мы знали, что в этой части Колумбии нет дороги до самой границы с Панам'oй, где дороги тоже нет — только непроходимые джунгли («с'eльва»), в которых никто, кроме диких и полудиких индейцев, не живёт. Ночью причалили к маленькой пристани приграничного колумбийского городка, название которого не запомнилось. Десятка полтора-два хижин, над одной из которых гордо реял государственный флаг Республики Панама, а прямо на плетённой из камыша стене красовалась солидная вывеска, украшенная гербом и надписью: «Консульство Республики Панама». Такая же хижина — казарма пограничного поста, с десяток вытащенных на коралловый песок лодок и индейских пирог, кокосовые пальмы, а вокруг — бескрайняя сельва… Переночевали на берегу (благо, есть один спальный мешок), а утром стали искать возможность пересечь границу, до которой всего 35 километров (но через сельву!). Узнали, что дороги через джунгли нет — только тропинка, по которой до начала сезона дождей с той стороны прошла группа американцев с индейским проводником. Остается только один путь — морем. Однако владельцы лодок требуют 30 долларов! Но — мир не без добрых людей! — молодой парень, зачем-то ехавший на панамскую сторону, согласился подвезти нас на панамский пограничный пункт.

Итак, через час пути вдоль живописного берега, наша лодка входит в крошечную уютную бухточку, окруженную со всех сторон джунглями. На берегу маленький городок из трёх-четырёх десятков крытых пальмовыми листьями хижин, на высоком флагштоке — панамский Флаг в красно-сине-белую шахматную клетку. Флагшток находится прямо посередине двора пограничного поста. Таможенный досмотр (или по-нашему, по-советски, «шмон») проходим на причале. Представитель таможенных властей заставляет демонстрировать содержимое рюкзаков. Я напряженно ожидаю опасного для нас требования предъявить необходимую денежную сумму в 400 долларов на человека — обязательное, как нам сказали в консульстве, условие пропуска на панамскую территорию. Поэтому постарался воспользоваться неожиданно представившейся возможностью «подъехать» к таможенному офицеру: при проверке паспортов (он впервые видел советский паспорт), таможенник упомянул имена Анатолия Карпова и Гарри Каспарова — по-видимому, единственные, знакомые ему русские имена. Простая логика подсказывает, что перед нами заядлый шахматист. Без колебаний достаю из рюкзака коробку дорожных шахмат, купленных ещё в Геленджике. Произношу интернациональное «презент» и протягиваю представителю панамских властей. Таможенник размягчённо улыбается, благодарит. На ожидаемый вопрос о наличии необходимой суммы лишь многозначительно похлопываю по заднему карману джинсов, в котором кроме записной книжки ничего нет. Спокойствие, которое я демонстрирую всем своим видом, уверенный жест, а главное — подарок, который ему явно не терпится рассмотреть, удовлетворяют офицера и в паспортах появляется желаемый штамп. Вздыхаем украдкой, но с облегчением. Однако вскоре узнаём, что радоваться рано, так как из этого пункта в Панаму дороги тоже нет — на триста километров непроходимые джунгли. Ожидаемый здесь пароходик прибудет только через пару недель. Остается — самолёт, который привезёт сюда почту через день-два. Но два билета будут стоить 80 долларов. У нас же в наличии только «НЗ» — зашитая в подкладку джинсов 50-долларовая купюра, о которой я приказал себе забыть ещё в Эквадоре. Но сейчас, похоже, именно тот случай… Конечно, этой суммы не хватает, но — где наша не пропадала! Но ведь до самолета ещё дожить надо. Стас берёт леску с крючком и направляется на причал. Я в это время разжигаю огонь в тут же сложенном прямо на пляже примитивном очаге и ставлю воду в котелке. Через некоторое время уха из выловленной Стасем рыбы готова. Угощаем молодых ребят — пограничников, с которыми быстро нашли общий язык. К костру постоянно подходят всё новые солдаты — всех интересуют русские. Здесь, как и в других странах Латинской Америки, очень не любят американцев — «гринго», к нам же отношение другое, доброжелательное. А со стороны пограничников, так и вообще дружеское. В основном, благодаря моей профессии. От них мы узнали, что бокс в Панаме — спорт № 1.

Темнеет. В темноте ярко вспыхивают огоньки светлячков. Завариваем чай и угощаем новых друзей. В Латинской Америке этот напиток мало распространён. Пьют здесь, в основном, кофе. Некоторые из ребят попробовали чай впервые. На алтарь «Дружбы Народов» кладём остатки сахара. Один из пограничников уходит и через некоторое время возвращается с большим зеленым плодом в руках. Называет его «пан», что по-испански означает «хлеб», мы понятия не имеем, что с ним делать, поэтому солдат, улыбаясь, достаёт кинжал и начинает очищать половину от зеленой кожуры и сердцевины. Затем режет белое твердое содержимое на кубики, тогда как его товарищ наполняет котелок водой и высыпает в него ложку соли. Через некоторое время вода закипает, и повар-доброволец варит приготовленный полуфабрикат, время от времени пробуя его ложкой. Минут через двадцать блюдо готово. Мы впервые пробуем плод хлебного дерева. Очень вкусно! На вкус почти не отличается от варёной картошки. Эх, маслица да селедочки бы!

Ложусь спать первым — в нашем коллективе я — «жаворонок». В задачу Стасика входит поддержание огня в самодельном очаге и сбор сухих стеблей и плавника. Спать решили на спальном мешке, который расстелили прямо на досках причала, над водой. У нас был фонарь, но ребята дали нам ещё один, увеличив тем самым нашу «огневую мощь» вдвое, а сами спокойно отправились спать, предоставив нам охрану Государственной границы Республики Панам'a на общественных, так сказать, началах. Долго не могу уснуть, глядя в звездное небо и слушая шорох листьев кокосовых пальм, обступивших пустынный коралловый пляж, на который с тихим плеском накатываются волны Карибского моря…

Будит меня громкое восклицание сына. Оказывается, собирая щепки, он наткнулся на громадную жабу, которая, по его выражению, чуть не сбила его с ног. Жаба действительно огромная, величиной с кошку. Не жаба, а прямо волкодав какой-то… И, как оказалось, не в единственном экземпляре. Когда наступила моя очередь несения боевого дежурства, я несколько раз натыкался на них в поисках хвороста. Не большее удовольствие доставлял нам и вид гигантских тараканов, что населяют сельву в огромных количествах. К тому же они здесь ещё и летают!

Утром на пляж вышли заспанные рыбаки — жители деревни, в основном, негры. Столкнув в воду свои долблёнки, они не стали утруждать себя выходом в открытое море, а, покрутившись по бухточке с полчаса и несколько раз закинув в воду сетки, вернулись на берег с количеством рыбы, вполне достаточным для завтрака и обеда своих семейств. Стасик, надев маску с трубкой, понырял в прозрачной воде и вылез на берег в полном восхищении от увиденного. Действительно, человек, не спускавшийся под воду в тропических морях, просто не в состоянии представить себе красоты подводного царства.

На следующий день прилетел крошечный самолетик, который приземлился прямо на продолговатую поляну между хижинами. Вылез пилот, огромного роста негр в белоснежной рубашке, занимающий, очевидно, добрую половину своего летательного аппарата. Мы объяснили ему, как могли, ситуацию, в которую попали, посулив 50 долларов за перелет в столицу Панамы. Он связался со своей кампанией по радиотелефону, что-то долго говорил в трубку. Затем, прикрыв микрофон ладонью, поинтересовался, есть ли у нас родственники в Панама-сити. С удовлетворением выслушав наш ответ, из которого следовало, что почти всё население Панамы является нашими родственниками, он ознакомил с этим радостным известием своё руководство и дал разрешение на посадку в самолёт. Полёт проходил на малой скорости и очень низко, так что мы могли видеть внизу всё, до мельчайших деталей. Сначала летели над атлантическим побережьем Панамы, представляющим собою сотни, а может быть, тысячи крошечных островков, с кокосовыми пальмами, белым коралловым песком, изумрудно-бирюзовыми лагунами — совсем как на рекламных проспектах. Затем повернули на запад, в сторону Тихого океана и под нами затаился тропический лес, без единой прогалины или признаков жилья. И вот, наконец, небоскрёбы Панама-сити — столицы Республики Панама. Приземляемся на небольшом аэродроме почти в центре города, и пилот ведёт нас в офис компании. Врученная нами 50-долларовая бумажка не удовлетворила руководство, потребовавшее доплатить ещё 30 долларов. С чистой совестью (ведь мы с самого начала предупредили пилота, что больше у нас нет ни цента), мы заявили, что просто не в состоянии выполнить хотя и справедливое, но нереальное требование владельцев самолета. Решив, что наши родственники в Панаме должны взять на себя оплату нашего долга, служащий начал с пристрастием выпытывать у нас их адреса. Думаю, если бы он применил к нам «третью степень устрашения», ни одного ответа на интересующие его вопросы он бы не получил. И вовсе не из-за нашей стойкости… При этом ссылка на родственные связи с большинством населения Панамы не была с нашей стороны ложью. Все мы потомки Адама. Но для того, чтобы назвать адреса наших родственников по этой линии, мне нужна хотя бы телефонная книга… С этими своими соображениями я и ознакомил уважаемую аудиторию. Не знаю уж, в какой степени мои доводы были признаны убедительными, но задерживать нас больше не стали и отпустили с богом. Выйдя на площадь перед аэродромом и ощущая не совсем приятную легкость в пустых карманах, стали думать, что делать дальше. У нас был адрес панамского отделения «АКНУР» а, почерпнутый из телефонной книги панамского консульства в Барранкилье. Выяснилось, что офис этой организации находится сравнительно недалеко от аэродрома в небоскрёбе, принадлежащем «Экстериор-Банку». Туда мы и направились. Оттуда нас направили в местное отделение этой организации. Вечером мы разместились в «резиденсии» «Ана», поделив комнату с двумя эмигрантами из Колумбии и Доминиканской Республики. Утром выяснилось, что в «резиденсии» проживают: один югослав, два румына, один кубинец. Остальные — негры из Гаити и Доминиканы. Однако, денег на питание у нас не было и вынужденное «воздержание» продлилось три дня. Ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы со скрипом повернулось колесо бюрократической машины и мы получили небольшую сумму, которую постарались растянуть на возможно большее время. Нас познакомили с женщиной из Москвы, бывшей замужем за панамцем и проживающей здесь уже более 20 лет. Людмила настойчиво предлагала покинуть веселую цветную компанию и переселиться к ней, так как живёт она одна в большой квартире. Через неделю мы сдались и перебрались к ней. Не последнюю роль в этом решении сыграло не совсем приятное открытие, что в наше отсутствие наши вещи вызывают чьё-то любопытство.

Квартира и впрямь оказалась большой и комфортабельной: два туалета, два душа и т. п. Узнав, что я рисую, Людмила в два счёта организовала мне заказ на «русский пейзаж» в технике пастели. Стосковавшись по работе, я взялся за дело с настроением, и заказчица осталась весьма довольна. Об оплате я говорить постеснялся и предложил ей решить этот вопрос на своё усмотрение. Поэтому удовлетворился платой в 20 долларов. И тут же получил заказ ещё на три пейзажа такого же формата, но уже на зимнюю, осеннюю и летнюю темы (предыдущим был весенний пейзаж). Мои работы понравились подругам Валентины (так звали заказчицу), и заказы посыпались со всех сторон. К сожалению, торговаться и халтурить я так и не научился, поэтому, хоть и работаю быстро, после каждой выполненной работы чувствую себя как выжатый лимон. Но и 20 долларов здесь — приличные деньги, так что мы довольно быстро восстановили свой бюджет. Даже купили Стасику новые джинсы и кроссовки. В скором времени и сын подыскал себе работу: в одном ресторане, хозяин которого грек Петрос, была мойка машин. Стасу удалось пристроиться там. Работа тяжелая, но сын каждый день стал гордо вручать мне 3, 4, а иногда и 5 долларов. Кое-что оставалось у него и на карманные расходы, что особенно важно для мальчишек в его возрасте. Мне же удалось, помимо живописи, найти частные уроки бокса — занимался с сыном одного панамского врача, учившегося в СССР. За каждое занятие мне платили 5 долларов. К сожалению, возникли некоторые трудности в отношениях с приютившей нас женщиной — вещь неизбежная, когда человек привык к одиночеству. Поэтому, не желая доводить дело до конфликта, мы сняли комнату у одной многодетной мулатки. С детьми (их четверо) мы сразу нашли общий язык. Но уже через пару недель наша симпатичная хозяйка поссорилась со своим сожителем. После его ухода, приняв «с горя» солидную дозу наркотиков (что здесь заменяет «поллитру»), она рано утром ворвалась в нашу комнату и чуть не зарезала меня большим кухонным ножом. К счастью, сын в это время находился в туалете — его койка стояла ближе к двери, чем моя и страшно подумать, что могло произойти, окажись он в комнате. Вулканический темперамент нашей хозяйки, столь непривычный для жителей севера, несколько шокировал нас. Воспользовавшись временным затишьем, мы быстренько собрали свои вещи и направились к друзьям. Оценив сложившуюся обстановку, они не советовали нам возвращаться в спешно покинутое жильё и к вечеру нашли нам новое пристанище. Нашим новым хозяином стал интереснейший человек — сеньор Карлос Вонг. Он наполовину китаец (панамского происхождения), наполовину — коммунист. Поэт. Квартира, кроме огромного количества книг, буквально набита сувенирами — подарками людей, побывавших здесь. А бывали тут удивительные люди: писатели Жоржи Амаду, Габриэль Гарсия Маркес, Астуриас. Артисты, поэты, художники, музыканты… Бывал здесь и наш поэт Е. Евтушенко и даже кто-то из космонавтов. На телевизоре стоит кукла в национальном вьетнамском костюме — подарок Президента Вьетнама. Портреты С. Боливара, Ленина и Че Гевары на стенах дают представление о политических симпатиях Карлоса Вонга. Он — видный член /и даже, кажется, член ЦК Компартии Панамы. Мои взгляды ему известны, но он мирится с ними по нескольким причинам. Первая заключается в том, что ему, по-видимому, нужны деньги, которые мы платим за комнату в большом доме (он живёт один). Вторая — незнание им русского и английского и мое плохое владение испанским делает невозможными политические дискуссии. В-третьих, Компартия Панамы ещё не пришла к власти и поэтому ее членам не чужд некоторый плюрализм. А приготовленные мною украинский борщ и холодец и вовсе располагают сеньора Вонга к нам (вкусно покушать он любит и сам хорошо готовит китайские и панамские блюда).