Чтение онлайн

2 сентября русская армия, покинув Москву, двинулась по Рязанской дороге. После совершения флангового маневра главнокомандующий армиями М. И. Кутузов остановил войска у Красной Пахры, откуда 9 сентября была направлена к калужскому гражданскому губернатору П. Н. Каверину первая партия пленных. Она состояла из 2 штаб-, 6 обер-офицеров и 500 нижних чинов [309] и прибыла в город 16 числа [310] . С этого времени и до начала ноября практически все пленные из действующей армии следовали в дальние губернии через калужские земли.

Данные об общей численности находившихся в Калуге пленных впервые были опубликованы в книге Г. К. Зельницкого. По его оценке, в течение двух месяцев, начиная с конца августа, через губернский город проследовало более 22 тысяч человек [311] . Эта цифра использовалась исследователями, писавшими о событиях 1812 г. в Калужской губернии [312] , несмотря на то, что еще в начале 1813 г. по требованию правительства были составлены ведомости и списки о количестве военнопленных. Основываясь на циркулярных предписаниях главнокомандующего в Санкт-Петербурге и управляющего Министерством полиции С. К. Вязмитинова от 4 и 16 января 1813 г., в Калужской губернии к началу февраля были собраны статистические сведения о военнопленных для представления императору [313] . Согласно выявленным губернским начальством данным, в Калужскую губернию в течение всего 1812 г. поступило 14653 военнопленных, в числе которых было 6 генералов, 15 штаб-офицеров, 368 обер-офицеров и 14264 нижних чинов (см. табл.). Из этого количества в разное время бежало 57 человек (0,4 %) и умерло 1139 пленных (7,8 %). Большая часть из прибывших в губернию военнопленных оказалась отправлена в глубь страны. Эта цифра, 13354 человека, составляла примерно 91,1 %. Совсем незначительное, по сравнению с ней, количество военнопленных — около 0,7 % (103 человека) — осталось на жительство в Калужской губернии [314] .

Сложившаяся с августа 1812 г. система принятия военнопленных выглядела следующим образом. Поступающие с кордонов от их начальников или от Земских судов и из Главной квартиры от ее коменданта пленные, присылались на имя калужского гражданского губернатора. Губернатор или исполняющий его должность вице-губернатор обращались к начальствующему над войсками в Калуге лицу с просьбой принять пленных. Последний, в свою очередь, приказывал Ордонанс-гаузу (военной комендатуре) разместить их и назначить караул.

Отправление пленных происходило подобным путем. Губернатор относился к начальнику войск, который приказывал Ордонанс-гаузу отправить находившихся в Калуге пленных в указанное место. Ордонанс-гауз отряжал для сопровождения конвой и рапортовал губернатору о готовности партии к отправке, «покорнейше прося» снабдить партионного офицера наставлениями, предписанием и кормовыми деньгами на время следования. По исправлении всех бумаг партия покидала город [315] .

Существовавший порядок временно был изменен в 20-х числах сентября 1812 г., когда по предложению начальника войск Калужской губернии В. Ф. Шепелева губернатор начал самостоятельно давать Ордонанс-гаузу распоряжения, как о приеме, так и об отправлении пленных из Калуги [316] . Таким образом, с конца сентября система «губернатор — Шепелев — Ордонанс-гауз» трансформировалась в «губернатор — Ордонанс-гауз». Хотя за Шепелевым, вероятно, сохранились функции приема пленных, поступавших с кордонов. Об этом свидетельствует отношение губернатора к Лихвинскому уездному предводителю дворянства от 23 сентября, в котором указывается: всех пленных, бродяг, подозрительных людей и являющихся рядовых российской службы отсылать к Шепелеву [317] . Упрощение системы принятия и отправления пленных произошло в наиболее опасный для Калуги и губернии период. Существовавший ранее порядок был восстановлен к концу октября 1812 г.

Особенность первого этапа Отечественной войны заключалась в том, что военнопленные считали себя тогда больше победителями, чем побежденными. Они вели себя дерзко и заносчиво: сопротивлялись конвою, грабили жителей, нападали на партионных офицеров и т. д. Существование подобных фактов подтверждал в циркулярном предписании от 5 сентября главнокомандующий в Санкт-Петербурге, который требовал от губернаторов обеспечить порядок среди пленных, следовавших к местам своего назначения [318] . Поэтому в Калуге, для уменьшения угрозы со стороны военнопленных, было решено отправлять их в дальние губернии в деревянных колодках, которые специально для этой цели были изготовлены на деньги Городской думы. Необходимость этой меры Ордонанс-гауз объяснял следующим образом: «…дабы в отправке их (пленных. — В. Б.) не было остановки и через коварство не последовало какого-либо между оными злоупотребления, как уже и случилось 24 числа с отправленным партионным господином офицером, ибо мщенье сих злодеев столь велико, что на поле сражения объявя о себе словом с общей стороны военного положения — слово пардон, пренебрегая, умерщвляют невинность» [319] .

Следует заметить, что в отдельных случаях и крестьяне проявляли нетерпимость и жестокость к проходившим через селения военнопленным. В воспоминаниях француза де Серанга описывается случай, рассказанный ему доверенным человеком. Последний сообщил, что в одной из деревень Калужской губернии крестьяне при прохождении партии пленных выкупили у конвоя несколько десятков человек, которых тут же живьем закопали в землю. Вероятно, в этом рассказе есть некоторое преувеличение, но подобное происшествие вполне могло иметь место, если принять во внимание случаи убийства калужскими крестьянами не только представителей неприятельской армии, но и своих, подозреваемых в мародерстве, солдат и офицеров [320] .

С октября 1812 г. поведение пленных изменилось. 14 октября от Малоярославца Великая армия Наполеона начала свое отступление к Смоленску, и с этого времени французские пленные начали постепенно терять заносчивость и дерзость, являясь все больше в образе больных, голодных, исстрадавшихся людей. Во второй период войны военнопленные представляли собой в Калуге жалкое, достойное сострадания зрелище. Современник тех событий Г. К. Зельницкий писал: «Сии сподвижники Наполеонова честолюбия все без изъятия были полунагие, иссохшие от голода и болезней, и представляли собою страшную картину бедствия человеческого. Они походили на огромную толпу нищих. Многие из них, будучи в крови и ранах, прикрывали грудь свою соломою или рогожами от холода и крайностей» [321] .

В конце августа первой половине октября 1812 г. военнопленные в Калуге получали порционные деньги от Городской думы. Следует заметить, что первоначально в Казенной палате не существовало соответствующей статьи расходов на военнопленных. Поэтому калужский губернатор был вынужден предписать Думе из ее средств выделять военнопленным положенные суммы. Кроме того, она финансировала еще содержание госпиталя и Ордонанс-гауза. Система содержания пленных выглядела следующим образом. Дума удовлетворяла требования Ордонанс-гауза по продовольствованию пленных и отчитывалась в затратах перед губернатором. Последний обращался с предложением к Казенной палате, выдававшей через губернское казначейство под расписку деньги, которые шли на оплату издержек в Городскую думу [322] .

29 сентября в Калугу поступило циркулярное предписание главнокомандующего в Санкт-Петербурге С. К. Вязмитинова от 29 августа, в котором определялся порядок препровождения и содержания военнопленных, а также вводилась новая система выплат порционных денег (унтер-офицерам, рядовым и нестроевым назначался солдатский провиант и 5 коп. в день, обер-офицерам — 50 коп., майорам — 1 руб., полковникам и подполковникам — 1 руб. 50 коп., генералам — 3 руб.) [323] . До получения предписания из Санкт-Петербурга пленные продовольствовались по расценкам, существовавшим в действующей армии. Генералы получали в сутки 3 руб., штаб-офицеры — 2 руб., обер-офицеры — 1 руб., а нижние чины — 10 коп. Особыми льготами пользовались испанцы и дезертиры, которым выделялось по 15 коп. С появлением в Калуге циркулярного предписания от 29 августа система продовольствования пленных не изменилась. По старым расценкам Дума продолжала платить до 19 октября, о чем свидетельствуют требования Ордонанс-гауза и отчетные регистры Думы [324] .

14 октября Кутузов направил калужскому губернатору предписание. В нем, на основании рапорта главнокомандующему от находившегося в Калуге с инспекторскими целями генерал-майора М. И. Левицкого, указывалось, что в городе отпускается в сутки кормовых: штаб-офицерам по 1 руб., обер-офицерам по 50 коп. и нижним чинам по 10 коп., а «…положенный же сим последним сверх 10 коп. провиант вовсе не отпускается, отчего, как доносит г. Левицкий, пленные претерпевают крайнюю нужду и чрез то между ними происходит сильный ропот» [325] . Далее Кутузов уведомлял, что по сделанному положению штаб-офицеры должны получать 2 руб., обер-офицеры — 1 руб., а нижние чины 10 коп. и провиант по солдатской норме, и просил впредь это положение выполнять. Замечание Кутузова было обоснованно, так как в Калуге, действительно, провиант пленным не выдавался. Вместе с тем, сохранившиеся в Государственном архиве Калужской области по этому вопросу требования Ордонанс-гауза к Думе показывают, что деньги на продовольствование пленных испрашивались в полном объеме. То есть, штаб-офицеры получали в сутки 2 руб., а обер-офицеры по 1 руб. Такое противоречие можно объяснить либо неосведомленностью Левицкого, либо тем, что назначенные от Думы представители выдавали на руки пленным не всю сумму, а лишь ее часть, присваивая остаток денег себе.