Чтение онлайн

В своем предписании Кутузов предлагал производить продовольствование по расценкам, не соответствующим циркулярному предписанию Вязмитинова от 29 августа. Но учитывая то, что Калужская губерния с 28 августа была на военном положении и приказы Кутузова приравнивались к высочайшему повелению, военнопленные в Калуге до появления циркулярного предписания от 29 октября 1812 г. (о неукоснительном соблюдении предписания от 29 августа и выплате нижним чинам испанской нации по 15 коп. в сутки) получали порционные деньги, установленные главнокомандующим армиями.

После оставления французами Калужской губернии гражданский губернатор, во исполнение предписания Кутузова от 14 октября и с целью упорядочить снабжение и содержание находившихся в городе военнопленных, выделил специального чиновника в лице заседателя Палаты гражданского суда Н. Н. Михайлова. С этого времени начался новый этап существования пленных в Калуге.

Ордером от 18 октября 1812 г. губернатор довел до сведения Михайлова его обязанности по военнопленной части. По вновь установленной в городе системе содержания военнопленных Дума должна была заботиться о ежедневной выдаче нижним чинам продовольствия (по 3 фунта хлеба на человека), а Михайлову предписывалось снабжать пленных кормовыми деньгами, наблюдать за теплом в отведенных военнопленным квартирах и докладывать о лицах, нуждающихся в одежде и обуви. Каверин также предлагал Михайлову следить за тем, «…чтобы ежедневно пленные все им назначенное получали без недостатка» [326] . 19 октября губернатор новым ордером расширил функции чиновника по военнопленной части, предписав ему самостоятельно заниматься обмундированием пленных. Для этого Михайлов должен был требовать от Думы необходимое количество вещей и давать ей расписки в получении одежды и обуви для последующей оплаты [327] .

Выполняя около двух месяцев возложенные на него функции по военнопленной части, Михайлов старался наладить снабжение и содержание пленных в соответствии с выдвигаемыми на государственном уровне требованиями и прилагал усилия для ликвидации имевших место беспорядков и злоупотреблений со стороны органов, ответственных за военнопленных: Ордонанс-гауза, полиции, Думы. Нестабильность военного времени и трение в самой системе содержания пленных в Калуге постоянно возвращали его к решению одних и тех же вопросов. Несмотря на это, Михайлову удалось привлечь внимание губернской администрации к проблемам военнопленных и успешно решить задачи, связанные с размещением, обмундированием, продовольствованием и медицинским обеспечением [328] .

Благодаря усилиям Михайлова, неоднократно обращавшегося к вице-губернатору с просьбой наладить медицинское обслуживание военнопленных, в 20-х числах ноября их стали принимать в Калужском военно-временном госпитале [329] . Однако, положение пленных от этого не облегчилось. Сведения об их смертности сохранились в двух, дошедших до нас, рапортах, направленных из госпиталя губернатору. В одном, от 28 ноября, показано, что накануне, 27 числа, в госпитале состояло 440 больных военнопленных, из которых к 28 ноября умерло 35 человек. В другом рапорте говорится, что 6 декабря в госпитале было 300 пленных, а к 7 числу их количество уменьшилось до 279 [330] . Следовательно, при большом скоплении военнопленных смертность среди них за сутки достигала примерно 7 %.

О тяжелом положении больных пленных в Калужском госпитале сохранились свидетельства лейтенанта 6-го вестфальского линейного полка И. Ваксмута, который находился в Калуге с 19 октября 1812 г. до июля 1813 г. Так, например, в своих воспоминаниях он описал случай, произошедший с его соседом, гвардейским капитаном, голландцем Ван дер Хефтом. Последний в отчаянье решил покончить жизнь самоубийством и начал бить себя тяжелым оловянным стаканом по голове и груди. «Но, — пишет Ваксмут, — так как ему не удавалось таким образом покончить с собой, то он приподнялся на колени. „Куда вы?“ — спросил я его. „К черту, в пекло!“ — ответил он. „Еще успеете, — успокаивал я его. — Подождите, пока смерть придет“. „Нет! Я хочу к мертвецам!“ — настаивал он. И в то время как он так стоял на своем соломенном тюфяке, опираясь на локти и колена, верхняя часть тела перетянула, и он упал ничком на землю. Мы позвали дежурных дядек, и они снова уложили его в постель. Он при падении разбил себе переносицу, и у него сильно текла кровь. К нему подошел аптекарский служитель, в черном фартуке, именовавший себя лекарем и, пробормотав несколько слов, снова ушел, однако через короткое время вернулся, неся огромный пластырь, который прилепил на лицо голландцу, залепив ему при этом рот и нос, так что тот через несколько минут задохся» [331] .

Круг обязанностей, лежавших на плечах Михайлова, делал должность чиновника по военнопленной части сложной в исполнении, трудоемкой и ответственной. В конце ноября к нему в помощь был прикомандирован титулярный советник Е. Д. Молотков, фамилия которого первый раз упоминается в документе от 29 числа [332] . Напряженная деятельность подорвала силы Михайлова, и 2 декабря он рапортовал Каверину, что по болезни не в состоянии исправлять должность по военнопленной части. Однако ему пришлось еще неделю оставаться на службе. Только 9 декабря губернатор направил ордер Молоткову, вменив ему в обязанность исполнять вместо заболевшего Михайлова функции по военнопленной части.

На долю Молоткова выпал один из самых трагических периодов в истории пребывания военнопленных Великой армии в России, когда огромное количество взятых наступавшими русскими войсками пленных в суровых условиях зимы следовали в дальние губернии России.

3 ноября из Главной квартиры в Калугу была отправлена партия под надзором поручика Литовского уланского полка Ламберта. Именно ее, вероятно, видел выехавший 25 ноября из Мещовска в Рославль Д. М. Волконский. В своем дневнике он записал: «Встретил я пленных французов и разных с ними народов, оне в гибельном положении, их ставят на биваках без одежды и даже почти без пищи, то их множество по дороге умирает, даже говорят, в отчаянии они людей умирающих едят. Жалкое сие зрелище имел я проездом в ночь, они сидели при огнях, мороз же был свежее 20-ти градусов, без содрогания сего видеть неможно» [333] .

Партия Ламберта прибыла к Калуге 6 декабря и была размещена в селе Спасском Перемышльского уезда и в деревне Желыбино Калужского уезда, так как среди пленных оказалось много больных «гнилой горячкой» (тифом). Из отправленных в Калугу 2 штаб — и 20 обер-офицеров, 2310 нижних чинов и 6 женщин до окрестностей города, по свидетельству Ламберта, добрались только офицеры и 500 рядовых. В составленной 13 ноября Молотковым ведомости числилось 415 пленных, из которых 161 человек оказался болен. 21 декабря в Калугу, для подготовки к дальнейшему следованию, было отправлено 310 нижних чинов. Из этого числа 86 человек разместили в госпитале. Таким образом, в окрестностях города осталось 105 зараженных «прилипчивыми» болезнями пленных, которые были, фактически, оставлены на произвол судьбы. 10 февраля 1813 г. Перемышльский земский суд уведомлял своего уездного предводителя дворянства, что в селе Спасском из партии Ламберта умерло 96 человек [334] . Из прибывших в Калугу пленных, после снабжения их одеждой, в дальние губернии были отправлены лишь 2 штаб — и 18 обер-офицеров, 226 нижних чинов и 3 женщины. Офицеры почти в полном составе (91 %) продолжили свое движение в глубь страны. Что же касается нижних чинов и женщин, то лишь 9,9 % от общего числа в 2316 человек смогли покинуть Калугу [335] .

Основным местом, где останавливались партии пленных при движении в дальние губернии для смены конвоя, получения провианта, порционных денег и одежды являлся губернский город Калуга, в котором все вопросы по военнопленной части решались под непосредственным надзором губернатора. Однако, помимо Калуги, функции содержания пленных в пути выполнял в декабре 1812 г. еще и уездный город Мосальск. Сюда 22 ноября прибыла партия под надзором адъютанта коменданта Главной квартиры штабс-капитана Кахначевского, отправленная 2 ноября из Главной квартиры в составе 2 штаб-, 66 обер-офицеров, 2899 нижних чинов и 20 женщин, а всего — 2987 человек [336] . К 5 декабря эта партия в Мосальске насчитывала 2 штаб-офицера, 66 обер-офицеров и 965 нижних чинов, в число которых, вероятно, входили и женщины. Следовательно, численность партии за 20 дней следования до Мосальска и 13 дней пребывания в Калужской губернии уменьшилась на 1954 человека. 5 декабря 1812 г. в уездном городе находилось лишь 34,6 % от общего количества военнопленных, покинувших 2 ноября Главную квартиру. Для раздачи пленным положенных им порционных денег и одежды в Мосальск прибыл назначенный от калужского губернатора чиновник — коллежский советник А. П. Степанов — известный литератор, участник Итальянского похода 1799 г., ставший впоследствии енисейским и саратовским губернатором [337] . Через 21 день после прибытия партии, примерно 13 декабря, большая часть пленных под присмотром партионного офицера Патрунии в составе 62 офицеров и 650 нижних чинов покинула Мосальск и продолжила свое следование в дальние губернии через Белев. До этого, 10 декабря в Калугу были отправлены 28 испанцев и португальцев, а в Козельский госпиталь — 227 нижних чинов и, вероятно, 6 офицеров. Исходя из этих данных видно, что в Мосальске осталось 60 пленных от численности на 5 декабря, которых можно считать умершими [338] .

Особенности пребывания партий Кохначевского и Ламберта в Калужской губернии наиболее ярко иллюстрируют тяжелое положение военнопленных, следовавших из действующей армии в дальние губернии в ноябре декабре 1812 г. Более 2/3 от численности отправленных из Главной квартиры пленных умерло, не дойдя до Калужской губернии, а оставшиеся в живых на треть были обморожены или заражены «прилипчивыми болезнями». Губернское начальство, выполняя предписания правительства, организовывало снабжение пленных деньгами, продовольствием и теплыми вещами. Однако, несмотря на эту заботу, больные, голодные, изможденные и упавшие духом военнопленные были не в состоянии за короткий промежуток времени восстановить свои силы. Поэтому одна часть пленных продолжала умирать в местах остановок и госпиталях, а другая ожидала подобной участи на пути к назначенным им для поселения местам.

Появление больных заразными болезнями пленных повлияло, в числе прочих факторов, на развитие в Калужской губернии эпидемических заболеваний. Губернские власти пытались ограничить распространение болезней от военнопленных, но, несмотря на все попытки, оградить жителей губернии от «прилипчивых» болезней не удалось. Как свидетельствовал Г. К. Зельницкий, только в губернском городе в ноябре-декабре ежедневно умирало от 50 до 70 человек. «…Есть примеры, что в некоторых селениях сей губернии из 400 умерло в то же короткое время 120 одних ревизских душ», — добавлял он [339] . Подобная тенденция обнаружилась и в других губерниях. Эпидемии возникали как в местах, затронутых войной, так и в губерниях, связанных с препровождением и размещением военнопленных.