Чтение онлайн

Кому-то стало известно о несчастном случае. Как? А что, если он узнал об этом, потому что находился рядом с пострадавшим? Перед моими глазами снова встала незабываемая сцена: Герман, опираясь на дверцу «Вольво», колеблется, затем – взгляд на меня, и в самый последний момент – бросок на дорогу. Я еще успел подумать: будто он вырывается из чьих-то объятий. Да, скорее всего, он был не один. Может быть, спутник Панкина находился в машине, а потом, воспользовавшись суматохой, вышел из нее и смешался с толпой?

Но возможно, события развивались по-другому. Мысль, озарившая меня, совершенно ошеломляла: Герман был один, но он хотел оторваться от преследователя. Некто шел по пятам за Панкиным, и, чтобы избавиться от слежки, муж Евы «добровольно» бросился под мою машину. Вполне можно представить, что за успешным бизнесменом охотились, а тот не мог обратиться в полицию. Богатые люди не всегда в ладу с законом. Я снова вспомнил глаза несчастного. Этот человек явно переживал какую-то драму. Итак, за ним гонятся, он хочет избавиться от своих преследователей, но не может искать защиты у полицейских. Что же он решает сделать? Он попадает в автокатастрофу, чтобы от него отстали. Я ехал медленно, очень медленно. Я не мог его смертельно ранить. Беда не в том, что я сбил его, а в том, что он ударился головой о бордюрный камень. Вот в чем суть! Он не хотел умирать, он лишь хотел, чтобы на него наехали, чтобы позже он смог сыграть роль раненого. Тогда бы его отвезли в больницу, где он чувствовал бы себя в безопасности! Теперь я понимал его колебания, его взгляд… Меня охватила ярость: мало того что из-за своих врагов Панкин погиб, теперь они еще преследуют его жену!

Я должен был проверить свое предположение. Прежде чем отправиться в отделение, нужно завернуть к месту происшествия и обследовать машину Германа. Может, в ней спрятано какое-нибудь доказательство, подтверждающее версию о преследовании. Автомобиль должен еще находиться на том перекрестке – вряд ли в новогоднюю ночь им станет заниматься полиция. Вполне возможно, мне удастся обнаружить что-то, что я ранее упустил.

Оказавшись снова на знакомых улицах, я почувствовал, как у меня сжалось сердце. Вчера вечером все здесь выглядело по-другому: улицы казались гораздо шире, уходящими в бесконечность. Поскольку сейчас я ехал в обратном направлении, мне было не очень понятно, где точно находится место происшествия. Я только помнил, что несчастный случай произошел неподалеку от многоэтажного дома, расположенного напротив магазина электротоваров.

Я машинально притормозил и поехал на той же скорости, на какой ехал тогда. Мой взгляд поймал дерущихся перед дверями кафе мужчин и женщин, которые кричали и пытались их расцепить. Меня обогнала пожарная машина, завывающая сиреной. Она выглядела так, будто за ней гналась вырвавшаяся из ада бесовская свора. Две здоровенные фуры стояли друг за другом. Их водители не выключили моторы, один из них мочился на заднее колесо своей машины и что-то кричал напарнику, высунувшемуся по пояс из кабины. Картинка явно не с новогодней открытки. Я пересек один перекресток, затем другой. Он заканчивался короткой улочкой, которая выглядела так, точно была после бомбардировки. Я узнал ее по вздыбленному асфальту и обнаженным трубам канализации. Я понял, что предстоит сделать еще несколько поворотов.

Я объехал дыру на мостовой по тротуару, миновал ложбину, наполненную грязной жижей, проехал еще пару перекрестков и смутно знакомых улиц, поднялся к островку новых домов, сиявших разрисованными окнами и разноцветными гирляндами. И вдруг слева возникла та самая многоэтажка – приметно уродливый новодел. Вдоль тротуара искомой улицы тянулись припаркованные легковые автомобили. Но черного «Вольво» не было видно.

Я проехал светофор, и неожиданно – мне даже подумалось, что это галлюцинация, – перед глазами у меня оказался автомобиль Германа. Он стоял сразу за перекрестком, зловещий, как чудовище, впавшее в зимнюю спячку.

Я проехал дальше, развернулся и остановил «Волгу» на другой стороне улицы так, чтобы она не слишком бросалась в глаза. Мало ли что… Вдруг я не один решил обследовать машину Панкина…

Ступив на асфальт, я ощутил себя не в своей тарелке. Пока находишься в роли водителя, мир за окнами автомобиля кажется враждебным и бессмысленным. Даже почувствовав под ногами землю, не сразу становишься одним из пешеходов. К этому состоянию мне, например, всегда надо было привыкать. Я двинулся в сторону «Вольво».

Воздух был свеж, ночной ветер обжигал лицо ледяным дыханием. Здешняя тишина была не такой, как на Петровском бульваре: не так величественна, но более зловеща. В магазине электротоваров окна были темны, металлические решетки защищали выставленные на витрине телевизоры, их погашенные экраны отражали мерцающий голубоватый свет фонарей. Шатаясь, прошел пьяный. Он прятал руки в карманах распахнутого пальто и что-то бормотал под нос.

Я бросил взгляд на смертоносный бордюр тротуара, отбрасывающий черную тень. Восемь часов назад здесь погиб человек. Подумать только, этот богач, живший в роскошной квартире рядом с Елагиным островом, скончался в бедном городском квартале! Человек ведет активную жизнь, любит, страдает, играет в теннис, пьет виски, читает книги, покупает машины, не зная, что где-то его уже ожидает бордюрный камень, неотвратимый, как черта под колонкой цифр дотошного аудитора. Именно в этот момент я прочувствовал, что означает слово «рок».

Рядом с «Вольво» никого не было, чему нельзя было не порадоваться. Я заглянул в окна машины: ничего не было видно. Я взялся за ручку дверцы. Волнение мое было не меньшим, чем тогда, когда входил в квартиру Панкиных. Я вторгался в чужую личную жизнь. Но сейчас необходимо как-то открыть дверь автомобиля, вырубить сигнализацию. Плевать, если привлеку чье-нибудь внимание.

Когда дверь легко распахнулась, я даже вздрогнул от неожиданности. Значит, Герман так «торопился» под колеса, что не успел закрыть машину. Хотя, с другой стороны, он рассчитывал на благополучный исход. Возможно, после того, как суматоха уляжется, он собирался спокойно сесть в свою машину и поехать в больницу или с кем-нибудь из полицейских в отделение.

В салоне зажегся свет. Белый, почти больничный, он падал на сиденья из мягкой серой кожи, на хромированные детали на черной приборной доске, на экзотические побрякушки, висевшие над рулем и, видимо, привезенные из разных путешествий. Я сел за руль. Это произошло совершенно бессознательно, я и сам не понял, зачем это сделал. Мне на ум пришла наивная мысль, что, оказавшись на месте Германа, я смогу проникнуть в тайну его смерти. Я открыл бардачок, при этом внутренность его осветилась. Там оказалось несколько музыкальных дисков, новая автомобильная свеча, водительские перчатки, прибор для измерения давления в шинах и электрическая лампочка.

Я исследовал передние и задние сиденья, заглянул под них, вытащил торчащий из кармашка водительского кресла свернутый в трубочку журнал, пролистал его, но ничего интересного не обнаружил. Обычный номер «Автомира», никаких зацепок. Расследование по поводу смерти человека, которого я сам убил, не приносило обнадеживающих плодов.

Мне не оставалось ничего другого, как только отправиться в отделение полиции. Перед тем как захлопнуть за собой дверцу машины, я решил затолкать журнал обратно: пусть не останется следов чужого вторжения. Но журнальная трубка никак не хотела опускаться в кожаное дно кармашка. Мне стало любопытно, и, встав коленями на сиденье, я сунул руку в карман. Из него я извлек маленький плоский сверток.

Развернув несколько слоев полиэтилена, я нашел серебряный контейнер, разделенный на аккуратные квадратики. Ванночка для приготовления льда – точно такая же, из какой я доставал кубики, готовя для Евы выпивку. Еще в свертке оказался картонный футлярчик, похожий на те, в которых продают губную помаду. В нем лежала пустая стеклянная ампула и отдельно запакованные – отпиленный от ампулы кончик с осколками, а также стальная аптечная пилочка. На стекле не было названия препарата. Может, какой-то наркотик? Почему все это так тщательно сохраняли, даже вместе с отпиленными обломками? В истории, преподнесенной мне под Новый год, одна тайна следовала за другой. И всякий раз, надеясь получить какое-то объяснение, я натыкался на новый знак вопроса. Да уж, блистательный Герман Панкин мог бы вдоволь посмеяться: сложную задачу задал он мне, прежде чем уйти на тот свет. Поколебавшись мгновение, я прихватил находку с собой и вернулся к своей машине.