Чтение онлайн

«Надо идти к большому залу. Только туда! Отомстить за невинных! Там наверняка сидит тот самый офицер, который бросал кости детям. Может быть, там и тот, с дороги, с глазами преступника. Все они фашисты. Чем больше их погибнет, тем лучше. Не будь трусом! Иди, не медли! Иди к большому залу!» — шептал внутренний голос.

«Ладно, пусть будет так, — решился я наконец. — Совершу налет на большой зал». Я всегда любил дерзать. Хотелось взвесить на весах собственной совести свои возможности. Решение раззадорило меня. Силы снова вернулись ко мне. Вялость исчезла. Все мысли сосредоточились на задании. Вместе с силами я обрел и спокойствие. Руки больше не дрожали. Вернулось хорошее настроение. Совесть подсказывала: «Ты поступил правильно. Только вперед, не робей! Вперед, к большому залу!»

Время шло. Надо было действовать немедленно. Только теперь я увидел, что происходило вокруг.

В кафе по-прежнему звучала музыка. Звуки стонали, словно находились при последнем издыхании. Кто-то запел пьяным голосом. На улицах еще чернел людской поток. Все столы в кофейнях были заняты. Расходились лишь те, кто жил далеко от центра.

Цыганка просила милостыню. Кто-то грубо гнал ее. Я сунул руку в карман. И снова вспомнил, что я без денег. Оказалось также, что со мной нет и «липового» пропуска. В спешке я отдал его Черному вместе со всеми остальными документами. Усмехнулся, подумав, что, скорее всего, он мне не понадобится.

И вот я снова шагаю к отелю «Парк». Памятник остается позади. Как обычно, я иду к мосту, чтобы возле банка свернуть вправо.

Поворачиваю вправо, потом влево. Ребятишек, игравших на мостовой, уже нет. Видимо, они разошлись по домам, послушались меня. Хоть кто-то пошел в эту ночь навстречу моим желаниям! Я стиснул зубы, вспомнив про кондитера. Воспоминание снова вызвало жажду…

Цель уже близка. Я смотрел прямо перед собой, держа руки в карманах. Только вперед!

Я снова на углу, у Народного банка. Послышался какой-то шум. Я стал прислушиваться. В какой-то момент у меня перехватило дыхание: поток офицеров вытекал из Неманиной крепости и, пройдя мост, вливался в большой зал «Парка».

Я смотрел на этот бурлящий поток и не верил своим глазам.

— Откуда они идут? — не выдержав, спросил я пожилую женщину.

— Представление в цирке кончилось. Там, за мостом, чешский цирк, — ответила она.

И тут мне стало ясно, почему пустовали оба зала. Я почувствовал, как во мне растет волна радости. Усталость, раздумья, разговоры с самим собой, сомнения! Все это ушло в прошлое. Теперь все ясно.

Офицеры группами по пять — десять человек проходили мимо меня. Они шутили, смеялись, громко разговаривая между собой. С края тротуара я хорошо видел их лица. Меня охватило ледяное спокойствие. Я терпеливо наблюдал, как они торопились в ресторан. Еще бы им не торопиться! Там их ждет музыка, обильный ужин, вино и, вероятно, женщины. В оккупированных странах, и особенно там, где нет партизан, нужно пользоваться положением. Развлечься. Ведь завтра можно оказаться на Восточном фронте. Там, правда, дела пока идут хорошо, но погибнуть и там можно. Да и в Югославии уже летят головы с плеч! Только здесь, в Нише, пока спокойно. Надо торопиться! И они торопятся. Торопятся в ресторан, где сейчас грянет музыка. Большинство офицеров через террасу проходили в большой зал. За угол к малому залу никто не сворачивал. Это показалось мне подозрительным. В самом деле, в малый зал никто не идет. Странно… Почему они туда не идут? Как быть?

За несколько минут до этого я решил бросить гранату в большой зал, но тогда была другая ситуация. Сейчас все изменилось. Наверное, они заполнили и малый зал. Все идет так, как предвидели товарищи. Само собой разумеется, нужно действовать по намеченному плану. Я снова принялся размышлять.

«Чего тут думать? — говорил я себе. — Бросай в малый зал. Там наверняка есть офицеры. Это вернее. Легче будет скрыться!»

Ожили прежние доводы, казавшиеся теперь значительно более оправданными и убедительными.

Однако внутренний голос, более решительный и склонный к риску, снова выдвинул свои контрдоводы:

«Не трусь! Смотри, все офицеры идут в большой зал. Там будет битком набито. В малом же зале всего три-четыре стола. Там наверняка будет меньше людей. Попробуй! Скрыться здесь труднее, но зато интереснее!»

Мысль о таком решении сильно взволновала меня.

Офицеры гурьбой валили в большой зал. Сколько их там окажется? Граната, брошенная в такую толпу, многое может сделать. Снова нерешительность… Я снова начал раздумывать, разговаривать сам с собой. Хорошо, что я стоял не под фонарем: люди обратили бы на меня внимание и подняли бы на смех.

Такая внутренняя борьба была мне не в новинку. Я часто так беседовал с самим собой, ругал или хвалил себя, отправлялся в страну сказок или играл в войну, на которой, отпустив вожжи фантазии, совершал чудеса. Но все это были детские мечтания. Сейчас же я имел дело с действительностью. Со мной не было волшебного меча, которым, как в сказке, можно снять сразу двадцать голов.

С моста сходили уже меньшие группы офицеров. Еще немного — и, вероятно, все пройдут. Улица опустеет. На ней не останется ни одной живой души. Нужно спешить. Но куда? Малый зал или большой? Я по-прежнему был в нерешительности. Словно эти муки доставляли мне удовольствие. Раньше о том, как поступить, я и не думал. Селя и Мика сказали, что гранату нужно бросить в малый зал, и я принял это решение без особых раздумий. Но сейчас… Совсем другая ситуация. А товарищей со мной нет. Посоветоваться не с кем. Надо решать самому.

За моей спиной прошли два немецких офицера с молодой женщиной. Она что-то болтала по-немецки. Я сразу понял, что она не немка.

Однако незнание языка не мешало ей пленительно смеяться. Спешат, наверное, на ужин и танцы… Вот еще один офицер с женщиной прошел мимо меня. По соседней с отелем улице редко ходят штатские. Лишь изредка промелькнет одинокая фигура. Но пока здесь полно гуляющих. До полицейского часа еще минут сорок. Но это никого не волнует. Люди гуляют, выпивают в ресторанчиках. Гремит музыка. Время от времени гармоника перекрывает все остальные инструменты.

Ночь удивительная, ясная, без единого облачка на небе.

«Хорошо будет удирать, — подумал я. — А вдруг не придется?» Нервная дрожь пробежала при этой мысли по всему телу. Люди говорят неправду, утверждая, что им не страшно умирать. Конечно, можно сознательно поставить свою жизнь на карту, если видишь, что цель, за которую умираешь, стоит жизни. Но и тогда жалко расставаться с ней. Ведь смерть обрывает всякую связь с действительностью. Оттуда уже никто не возвращается. Может быть, японским самоубийцам легче умирать: они верят, что после такой смерти очутятся в раю, где наступит новая жизнь, более прекрасная, чем на земле. Для нас, коммунистов, нет рая. Нас, неверующих, святой Петр не пустит туда. Потому что и святого Петра не существует. Материалистическое понимание природы вытеснило его из нашего воображения. Для нас единственный рай, каким бы он ни был, здесь, на земле. Только его можно строить, и только он может быть тем раем, в котором человек почувствует себя человеком. Во имя такого рая, который нужно построить для остающихся жить, люди и идут на смерть. Можно умирать с песней, но это не значит, что человек умирает с радостью.

Последние группы немцев подходили к отелю… Сейчас я, как никогда, любил жизнь. Хотелось видеть, что будет потом. Хотелось еще раз увидеть товарищей, которые дали мне это задание, радостный блеск их глаз. Я еще не знал жизни, не знал любви, которая пьянит и заставляет мечтать день и ночь. Для меня это было таинством. Путь, по которому следовало идти дальше, чуть виднелся в тумане. Мне хотелось увидеть его и пройти по нему.

И все-таки во мне тлела искорка стремления к тому, что опаснее. Может быть, в этом было что-то авантюристическое. Казалось, что жить тем интереснее, чем больше испытаний и искушений будет на твоем пути.