Чтение онлайн

— Шивилла… — Лауритц мучительно свел брови к переносице и положил руку на вздрагивающее от приглушенных рыданий плечо. — Радость моя, не надо так. Не плачь, я же уже говорил, что слезами делу не поможешь, а наше дело еще не пропащее…

— Ты не можешь указывать, что мне делать, — огрызнулась она. — А я не могу перестать. Мне паршиво, ничего не понятно, больно и…страшно. Ларри… Скажи мне, что все будет хорошо.

— Прости, но я не могу так сказать. Боюсь солгать и не хочу утешать тебя безосновательными прогнозами… — чтобы предотвратить новый шквал рыданий, судовой врач приобнял девушку за плечи, поглаживая одной рукой по спине и влажным кудрям. — Ты же вымокла до нитки… — заметил он вовсе некстати.

— Это потому, что я плакала, — всхлипнула рыжая.

— А почему ты плакала?

— Потому что я тряпка и размазня. Нашу теперешнюю ситуацию ни на какую голову не наденешь, вот она и сбила меня с толку… дезориентировала.

— Не наговаривай на себя. Дочери великих капитанов, которые сами не менее великие капитанши, размазнями не бывают.

— Спасибо, Ларри… А теперь можешь меня оставить одну?

— Ты уверена?..

— Да, со мной будет все в порядке. Просто я очень устала, хочу подремать немножко, а через час-другой сама выйду к команде.

— Хорошо, отдыхай. Если что, я сам за тобой зайду через два часа, — доктор коротко поцеловал великого капитана, встал, подхватил за ручку ведро с морским гадом и поплелся в лазарет. Он как раз уже придумал себе занятие на ближайшее время.

Ларри постарался прокрасться в свою пропахшую лекарствами обитель как можно тише. На корабле сейчас кипела работа, а судовой врач не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Честно говоря, после всего случившегося ему самому хотелось забиться в укромный угол и не реагировать ни на какие внешние раздражители как минимум до тех пор, пока в голове не перестанут кружиться небылицы. Он заслужил отдых. А лучший отдых — это смена занятия… В лазарете на койке сидел и дрожал мокрый растрепанный парень, завернутый в одеяло, матрос. Коротко поздоровавшись с ним, Лауритц быстро прибрался на столе, расстелил на нем какую-то ветошь и выложил на нее содержимое ведра. «Змея» оказалась на редкость живучей, хоть и находилась уже на последнем издыхании. Ее тело, которое пришлось свернуть в несколько колец, чтобы оно уместилось на столешнице, продолжало вяло извиваться, а еще живая голова покусывала уже мертвую.

— Пожалуй, я пойду… — пробормотал матрос, вставая со своего места и тараща глаза на это тошнотворное зрелище.

— Если хочешь, можешь оставаться. Ты мне не мешаешь, — великодушию врача просто не было границ.

— Нет-нет… Мне уже расхотелось, — парняга утер нос рукавом и шмыгнул за порог, хлопнув дверью.

— Не хотите, как хотите… — пожал плечами Ларри, надевая на правую руку перчатку из плотной материи, а в левую беря большой хирургический пинцет.

Пускай теперь хоть небо упадет на землю, а доктор будет, как ни в чем не бывало, предаваться развлечению истинных натуралистов — потрошить морское чудище. При ближайшем рассмотрении оно оказалось намного меньше похоже на змею, чем на первый взгляд. Кожа существа действительно была покрыта мелкой чешуей, которая больше подошла бы рептилии, чем рыбе, но при этом она обильно выделяла липкую слизь. А голова…обе головы, казалось, состояли из сплошной пасти, усаженной несколькими рядами очень острых, но ломких зубов. Проведя скальпелем по осклизлому брюшку, доктор поморщился от резкого запаха, который источала холодная плоть. Пришлось даже на всякий случай прикрыть нос и рот тканевой повязкой… Из внутренних органов у змея обнаружилась на первый взгляд тривиальная кишка, которая функционировала необъяснимым образом (вряд ли две головы договаривались о том, кто из них по четным дням работает ртом, а кто…его антагонистом), пульсирующий кровеносный сосуд вдоль позвоночника, разветвляющийся на каждой из сотен пар ребер, и целый ряд железок непонятного назначения, некоторые из которых и источали «аромат». Только бы эта штука не оказалась ядовитой…или, по крайней мере, не слишком ядовитой. И вот бы еще не повредить ее, а довезти домой в целости и сохранности. Это же новый, доныне неизвестный вид, головоломка и вызов светилам современной зоологии. А первооткрывателем можно считать Лауритца Траинена, ведь по закону право открытия принадлежит не просто тому, кто первым увидел объект, а тому, кто его описал и предоставил доказательства… Интересно, назвать ли этого монстра в честь себя или посвятить его кому-нибудь?.. Вряд ли кому-нибудь понравился бы такой подарок.

Время пролетело быстро. Закончив научные изыскания, доктор свернул двухголового кренделем и запихнул в небольшой бочонок из-под вина. Для защиты от гниения останки были пересыпаны поташом, а Ларри наспех отмылся, открыл дверь, собираясь уже подниматься на верхнюю палубу… И увидел не кого иного, как стоящую на пороге Шивиллу.

— О…какой сюрприз.

— Да уж, нет ничего неожиданней, чем увидеть на корабле его капитана. Ну и вонищу ты у себя здесь развел… Ты хоть иногда прибираешься? А еще доктор…

— Судя по концентрации сарказма в твоих речах, я предположу, что нога болит, и достаточно сильно. Ты хоть немного поспала?..

— Болит… Да так, покемарила немного… — девушка опустила взгляд в пол. — Мне давно пора выйти к команде, думаю, у парней будет ко мне много вопросов… Как там обстановка, ты в курсе?

— Честно говоря, нет. Я сам побоялся выходить на люди и ждал тебя.

— А тебе-то чего бояться? Ты сегодня настоящий герой. А вот я… — она вздохнула. — Дай руку. Я не хочу, чтобы все видели, что я хромаю, как старый пират.

Чтобы лишний раз не мучить и без того истерзанную ногу, капитанша надела длинную юбку, волочащуюся слегка обтрепанным краем по палубе. И строгим взглядом тут же пресекла любые попытки поинтересоваться тем, в каком порту и с какой старушки она сняла эту элегантную вещицу. Появление мадам Гайде, как и следовало того ожидать, не вызвало бури положительных эмоций. Все взгляды моментально обратились в ее сторону, во многих из них читалось любопытство, в некоторых — остатки давешнего страха, а в некоторых — неприкрытое недовольство и немой укор.

— Как видите, я не сдохла, — начала она незатейливую речь, которой требовала от нее ситуация. — И вы тоже, так что это уже повод для радости, — особой радости в этот момент, конечно, никто не выказал. — Вы, конечно, можете сказать мне, что некоторые товарищи уже не разделят нашей победы… Но им уже все равно, им уже не поможешь, как бы ни хотелось. А нам — нет. И нам никто не придет теперь на помощь, кроме нас самих. Вам были обещаны несметные сокровища — вот они, хоть ешь. Обещание исполнено, никто не сможет обвинить меня в бесчестии. Мы сумели ухватить большой куш, но теперь нужно еще суметь его удержать. И это уже не моя личная забота и не ваша, а Наша общая. Так что теперь собрали волю в кулак, стиснули зубы, поднапряглись и доказали всему свету, что этот кусок для нас не слишком велик, мы проглотим его и не подавимся! И даже сам Морской Дьявол не сможет нам помешать. Вы собственными глазами видели, что он тоже не всесилен. Ларри доказал, что и этого старого черта можно обвести вокруг пальца.

«Да, Ларри молодец!», «Ура судовому доктору!», «Во имя буизма!» — раздалось несколько голосов с разных сторон. А Шивилле даже как-то досадно стало, что свою порцию восхищений она сегодня не заслужила…

— Нам всем пришлось солоно. Кому-то досталось меньше, кому-то — больше… — например, ей самой, но в открытую надавить на жалость капитанше не позволила бы честь и гордость. — Но сейчас не время оглядываться друг на друга, завидовать и спорить. Давайте же на время забудем о любых дележках и вместе сохраним то, что было добыто такими усилиями и жертвами. Иначе потом уже нечего и некому будет делить… А теперь, — добавила она, — Бертоло, Хельмут, Ларри, Самуэль…и Барт, я хочу видеть вас в кают-компании.

Через десять минут все «сливки общества» собрались в просторной, светлой каюте и расселись за кружками грога, который доставили им с камбуза. По одну сторону длинного стола разместился Хельмут со своим первым помощником, по другую — Шивилла со своими верными соратниками. Варфоломео же сперва думал подсесть к «трехмачтовым», чтобы соблюсти равновесие и симметрию общей картины, но резко передумал, когда мадам Гайде на повышенных тонах бросила:

— Хельмут! Ты знал, что все так обернется?.. Ты знал! Вот ведь шельма!.. Ты не мог не знать, с Кем вы имели дело тридцать лет назад!