Чтение онлайн

Здесь, при ярком свете солнца, я поняла, что заставило мою мачеху преодолеть свои страхи и отправиться искать меня на конюшню. Ее полная белая ручка судорожно сжимала какое-то послание, да так сильно, что печать на нем была сломана.

Отец время от времени получал письма, но я ума не могла приложить, кто бы стал писать его вдове. Она не состояла в переписке со своими друзьями, поскольку ее, как и большинство женщин, никогда не учили ни читать, ни писать.

— От кого письмо? — спросила я, пока мы шли через двор к дому.

— Ах, Тэмсин, откуда ж мне знать? Посыльный из Гластонбери сказал лишь, что это послание пришло в наш городской дом, а более ему ничего не ведомо.

Бланш торопливо сунула мне письмо и тут же убрала руки за спину, словно боялась, что я верну его обратно.

Сгорая от любопытства, я первым делом взглянула на сломанную печать. Но никакого оттиска, позволившего бы узнать отправителя, на красном воске не просматривалось.

Будь я сочинительницей романов, то наверняка в этом месте своего повествования написала бы, что при виде сего послания меня одолели дурные предчувствия. Но на самом деле тогда я испытывала лишь любопытство: стоял прекрасный теплый летний день, нежный ветерок приносил аромат свежескошенного сена с полей и ласково трепал мои длинные каштановые волосы, удерживаемые лишь легкой сеткой, и когда я принялась за чтение, то никакой тревоги в преддверии будущих бед не почувствовала.

— Письмо от некоего сэра Лайонела Даггета, — промолвила я.

Я всегда гордилась тем, что умею читать. Меня обучили грамоте монахини из обители Минчин-Бэрроу [2] . Одно из наших поместий располагалось рядом с этим монастырем, и больше года я каждый день ходила туда на уроки к сестре Мод и сестре Беренгарии. Святые сестры приходились мне родными тетками.

— Никогда не слышала об этом человеке, — заявила Бланш.

Не желая входить в дом, где наш разговор могли подслушать слуги, она опустилась на каменную скамью у двери. Тщательно расправив каждую складку своей пышной черной юбки, она похлопала по сиденью рядом с собой, приглашая меня присоединиться.

Я проигнорировала ее жест, ибо увидела свое имя — «мисс Томасина Лодж», — едва распечатав письмо от таинственного сэра Лайонела. Стоило мне начать читать, как лоб мой помимо воли нахмурился, а дыхание перехватило. Перед глазами возникли и закружились странные, пугающие слова — я заморгала, но они никуда не делись и остались на месте — начертанные на слегка помятом листе.

— Не понимаю… — пробормотала я, наконец-то опускаясь на скамью подле мачехи в ответ на ее приглашающий жест. — Сэр Лайонел пишет, что я теперь нахожусь под его попечением. И что он скоро приедет в Гластонбери, дабы исполнять обязанности моего опекуна.

Бланш замерла.

— Быть того не может! — воскликнула она, внезапно обретая дар речи. — Твой отец доверил мне заботу о тебе без всяких оговорок.

Но слова эти прозвучали как-то неубедительно, ибо лицо ее исказилось от волнения. Мачеха моя обладала нежной и ранимой душой. Бланш Доббр в девичестве, она была младшей дочерью бристольского торговца тканями. «Доббр по фамилии — добра по натуре!» — частенько говаривал мой отец. И действительно, эта хорошенькая, пухленькая женщина отличалась покладистым и незлобивым нравом. Золото ее волос скрывалось под островерхим вдовьим чепцом, а темно-синие глаза, по цвету напоминавшие фиалки, сияли мягким блеском. Поскольку у отца она была второй женой, брак их был заключен по любви.

— Если этот человек — самозванец, — заявила я, — мы попросим констебля [3] арестовать его и высечь за дерзость.

Моими устами говорили безрассудство и невежество юности, потому тревога Бланш не развеялась.

— Мы должны посоветоваться с теми, кто умнее и мудрее нас, — заявила она. — Пусть это будет законник или книжный человек — из тех, кто приезжает в аббатство. Значит, мы с тобой тронемся в Гластонбери.

— Но ведь и сэр Лайонел намеревается приехать туда, — возразила я. — Он пишет, что встретится с нами в нашем городском доме через четыре дня.

Вообще-то, его требование предстать пред его светлые очи было до странности грубым. Еще больше испугала меня его явная уверенность в том, что мы подчинимся.

— Тогда мы выедем из поместья завтра с первыми лучами солнца, — промолвила Бланш, вставая со скамьи.

— Распорядись, чтобы к нам прислали мистера Уинна, — предложила я, следуя за мачехой в дом. — Возможно, он поможет нам лучше разобраться в этом послании.

Хьюго Уинн много лет служил у нас управляющим. Теперь он ведал всеми делами в поместьях, ставших моими, как раньше был правой рукой для моего отца и брата.

Бланш вошла в дом и сразу же поднялась на второй этаж. Я последовала за нею в наш общий женский покой, где всегда на пяльцах стояло незаконченное рукоделие. Но мачеха не торопилась взяться за иглу, хотя не в ее привычках было пребывать в праздности. Я не могла взять в толк, чем она так напугана, но ее тревога становилась все более явной.

— Ты знаешь что-то такое, о чем не сказала мне сразу? — спросила я, в глубине души страшась ответа.

— Ничего я не знаю, и от этого мне не легче, — пробормотала Бланш.

Я кликнула Эдит, одну из служанок, и приказала ей тотчас отправить кого-то из поварят за мистером Уинном, а также приготовить моей мачехе поссет [4] для подкрепления ее сил. Эдит Меллз — крепкая круглолицая деревенская девушка с веснушчатым лицом и улыбкой во весь рот — с изумлением смотрела на готовую расплакаться Бланш, и мне пришлось дважды повторить свое распоряжение.

Когда Эдит принесла поссет, мы с Бланш уселись на широкой скамье у окна так близко, что подолы наших пышных юбок соприкасались. Одна из собак прилегла у наших ног, словно чувствуя, что мы нуждаемся в утешении и поддержке.

— Хьюго посоветует, что нам делать, — заявила я самым уверенным тоном, но, похоже, Бланш мои слова не убедили.

— Сомневаюсь я в этом, — пробормотала она, нахмурившись. — Сдается мне, Хьюго знает об этом деле больше, чем ему следует.

Но еще до того как Бланш удосужилась объяснить мне, что она имеет в виду, перед нами предстал управляющий собственной персоной. Я попыталась обнаружить хоть что-нибудь подозрительное в его облике, но он выглядел и держался как обычно. Росту он был невысокого, жилистый, с кривоватыми ногами, из-за чего ходил немного вразвалку. У него было длинное лицо с тонкими чертами, которое было бы совершенно незапоминающимся, если бы не заметная горбинка на когда-то сломанном носу. Я знала Хьюго, сколько себя помнила. Он был не просто приближенным — он был другом моему отцу, насколько хозяин и его слуга могут дружить. Хьюго тяжело пережил смерть отца, а гибель Стивена его просто подкосила.

Едва дослушав рассказ Бланш о письме, управляющий попросил разрешения прочитать его. По мере чтения лицо Хьюго мрачнело все больше и больше, а когда взгляд его остановился на размашистой подписи сэра Лайонела, наш управляющий болезненно поморщился. Румяные щеки Хьюго пошли пятнами от негодования.

— Что вы знаете об этом Даггете? — резко бросил он.

Голос Хьюго был слишком глубок, выразителен и громок для человека его положения. Я привыкла к этому, но сейчас едва сдерживаемая ярость в его словах заставила меня выпрямиться и воззриться на него в испуге.