Чтение онлайн

Насидевшись, я встала и пошла дальше, мне, как обычно, натёрло ноги, так как на работе я заработала мозольки, которые не хотят проходить от слова «совсем» и чутка сильно портят жизнь своей хозяйке.

Дома я похвасталась своей красотищей и вела долгие беседы. Так получилось, что человечку с моего лёгкого и недвусмысленного посыла расписания автобусов резко захотелось ко мне приехать. Я была довольна и волнительна. Видеть буду второй раз, а знаем друг о дружке уже столько, что страшно и подумать.

Собралась, попила чай, вышла. Каково же было моё изумление, когда на пороге человечек чем-то прошуршал и вручил букет ярких, сочно-мексиканских роз (с моим любимым количеством). Я так растерялась, что очень долго искала ключи в кармашке, чтоб попасть домой, а человечек смотрел на мои попытки и улыбался. Я взлетела домой на одном дыхании, нежно прижимая цветы к себе. Вручила их, сияя, как начищенный пятак, бабушке и полетела вниз, в объятия.

Шли ультрамедленно, а судя по тому, что если мне не нравится, я пытаюсь сбежать, то тут дело обстояло кардинально иначе. Рассматривали листики, шишечки, цветочки. Я лезла на дорогу, чтоб посмотреть месяц, а меня тянули с неё за ремешок сумки. Внезапная собака зачем-то стояла на дороге и просто смотрела, долго и в никуда. Она стоит тут второй день и не двигается, меня это жутко напрягает. Смотрели входы и выходы ЗАГСа, я вот точно определилась, что выходить в ель, которая напротив, не хочу, и тут мне не нравится, забраковала, как забавно б это ни звучало, вход в институт брака. Любовались гирляндами, и я получила обещание, что если вернут фонтаны, то у меня будет самый свежий фотоотчёт с ними.

Вдруг человечек начал рассказывать, что на работе читает одну писательницу, которая каждый день рассказывает о чём-то, а я начала думать, кто же это и почему её ещё не знаю, но только после того, как человечек, увидев моё серьёзное личико, расхохотался и начал говорить про цветы ей, картинка у меня начала складываться (да, догадливость – это вообще не про меня).

Смотрели на паучка, я ползала под деревьями, а потом человечек вытаскивал веточки из моей шевелюры. Шли и шли, любовались небом, похожим на чешую и песочные волны, искали звёзды. Нежность, касания. Смеялись, подкалывали друг друга, чутка провоцировали. Я смотрела, а он смущался и не мог связать слова, мне было забавно. Говорили о детстве, школе и свечах каштана. Смеялись над фокусом, как достать из-за уха язык.

На заселение в центре города зашли мы как два человечка растрёпанных, в мешковатой одежде, с сумками наперевес – сразу видно, что люди солидные. От цен и роскоши я впала в ступор, очень хотелось подёргать человечка за рукав и многозначительно указать на дверь, но я остолбенела и только выпытывала у дамы на ресепшене, куда и зачем приехали футболисты и что им дома не сидится. Потребовался паспорт, который я в целях безопасности имею привычку оставлять дома. Выдали браслетики, серебристые, гладенькие, я решила забрать оба. Перед окончательным заселением решили пройтись к морю, где я трогала водичку. Хотела показать её тёплость человечку, но, пока дошла, успела её обтереть о себя же, и ему достались уже сухие мои ладошки. Я немного настойчиво дёргала его за прядку волос, а он прислушивался к ощущениям, да, у нас была своя атмосфера. Внезапно человечек проявил чудеса акробатики, встав на мостик через верх. Шли обратно, было много бродячих собак, они облаивали нетрезвого человека. Я поторопилась, на что меня убедили, что защитят, это, конечно, здорово, но торопиться от этого я не перестала. Малолетки лет шестнадцати, теперь для взрослой дамы они малолетки, смех, да и только, катались на самокатах и пили водку, было два часа ночи. Рассказывала о своей мечте, которая появилась у меня в декабре, и внезапно осознала, что она исполняется, не совсем так, но очень близко.

Вернулись, крайне долго искали номер. Вообще, оказалось, что понятия лево и право у нас различаются абсолютно. Я любовалась люстрами, ах, как они блестели и сияли! Домой бы такие, тогда б лежала под ними и умирала от восторга. Большущая комната. Я вышла на балкон. Столько лет ходя под ним, думала, что на нём могут быть только какие-то мажоры, и вот я сама оказалась там, странно-богатое чувство. Я нашла крохотные пробнички лимонных шампунек и мыльца-безе, от такого счастья мой внутренний еврей завил кудри ещё туже, но, проведя воспитательную беседу по формированию своих моральных представлений, я всего лишь покрутила эту чудесятину в руках и с огромным внутренним сопротивлением поставила на место. Что далее? М-м, читали книги, долго и упорно готовили, пока я, не закрыв на миллисекунду глаза, не открыла их через два часа, осознав, что человечек, утомившись, спит полностью одетый, да ещё и в халате для антуража поверх в кресле. Мне, опять же, стало весело. Я отправилась на пробуждение (потыкала его, он и очнулся). Посмеялись и приготовили завтрак, я очень старалась, и это оценили, но вроде не совсем по достоинству, надо уточнить этот момент.

Собрались и отправились в путь. Согласились, что идти как-то тяжеловато сегодня, поэтому плелись как сонные мушки. После кофеёчка человечек настолько взбодрился, что у него появился акцент батюшки, и оставшуюся дорогу он предлагал мне исповедаться. Билет куплен. Один. А нас двое. Я думала «до свидания», но услышала «прощай». Что ж, если это как в прошлый раз, то я согласна.

Шла домой, вдавливая тяжёлые ботинки в прогретый асфальт, мысли были нейтральные. Прислушивалась к себе, чего хочу и что чувствую. Не смогла. Дома чутка поспала, поняла, что отравилась, спала, садилась писать, бросала, общалась с Шулькой и Исечкой, фотографировалась с букетом. Завтра отправляюсь в путь с сухарями и водой – хорошая добрая традиция из детства, когда съела, несмотря на запреты и увещевания, вороний глаз, это, если что, ягоды, но отравляющий эффект у них наверняка похлеще вороньих очей. Меня ждёт моя прежняя жизнь. Спасибо за глоток свежего и беззаботно-счастливого. Я вернусь, надеюсь. Будешь ждать? Славно. Нет? Вернусь всё равно, но тогда только к кисонькам и цветам сирени.

Честно говоря, сейчас я не рвусь писать, но понимаю, что нужно, мне нужно. Я вернулась домой.

Это, пожалуй, одно из худших решений, принятых мной за очень долгое время. Представляешь, я пишу сейчас и почти не вижу текст, мои глаза полны слёз. И они отнюдь не радостные. Я не плакала давно и, к счастью, почти забыла, как это делается.

Я поздно легла и рано проснулась в день отлёта, кушала овсянку на воде и бутерброды. Пока меня провожали, за нами шёл пёс, цокая когтями, почти впритык. От страха и рассказанных ранее историй про внезапное кусание меня бросало в жар и тряслись колени. Я попрощалась с близкими мне людьми и поехала.

В аэропорту мне казалось, что я вот-вот упаду, всё плыло, меня шатало. Также я переживала, что пропущу свой рейс, и в итоге отстояла лишнюю очередь. Села, съела кусок шоколада, читала про гипноз, затем чутка подремала.

Прилетела. Пилотам хлопали, раньше мне нравилась эта традиция, но сейчас я считаю, что это просто работа, которая достойно оплачивается, и аплодисменты – лишние. Мне ведь почему-то никто не хлопает на работе, когда я… да не важно, не хлопают и всё.

Пересела и стала ожидать рейс снова, общалась с человечком на всякие разные околотематические штуки. Здорово, если б не одно но, от которого я осталась весьма недовольна, но теперь оно стёрлось в порошок и я сдула его с трапа. Съела зачем-то два куска яблока и пару сухарей, сыта не стала, как и голодна, впрочем, тоже.

Села в самолёт, как и в прошлый раз, сидела в самом дальнем ряду между двух мужиков (вообще, я уважаю мужчин, мужиков – нет). От одного разило нечистым телом, на правой руке была печатка и длинный ноготь на мизинце (зачем – загадка), он прижимался ко мне своей коленищей. Другой читал газету про крымских татар и давил мне на руку, хотя, когда я впоследствии и предоставила ему подлокотник, он просто сложил свой локоть на меня. Очень серьёзно задумалась о феминизме (в скором времени начну изучать этот вопрос). Попросила воды. Дали. Была холодной, самое то.

Внезапно я ощутила боль. Сильнейшую. Область сердца. Смяла стакан и не могла вздохнуть. Она опускалась по левому боку вниз к центру живота. Поняла, что такое страх смерти, только страшно не было отчего-то. Вспомнились откровения стюардессы: она говорила о том, что если кто-то умирает на борту и нет свободных мест, а их не было, то его оставляют на месте. Злорадно усмехнулась про себя и оглядела соседей. Знали б они, что сегодня я благосклонна к их психике и не разобью её своим бездыханным телом.

Прилетела. Встретили объятиями, когда ощутила их, мне отчего-то стало тоскливо. Машина, на которой меня везли, была шикарная, я даже смогла положить ногу на ногу, ехала такая загадочная и удобно устроившаяся.

Дома была нарезка из овощей и пармезан. Вкусно, но от холода заныла челюсть. Сыр был нарезан ножом с пилочкой, отчего на нём был причудливый рельеф. Я хотела так многим поделиться, но кто бы меня услышал? Была забота, но столько этих но, которые я почему-то должна скрывать, чтоб не расстраивать кого-то. Почему я должна? Взрослая.