Чтение онлайн

Дома готовила котлетки. Хотела сделать кисель, но решила, что пока для меня это сложновато. Кушала и хвалила себя, дюже девка хозяйственная. Никому такую отдавать нельзя, чтоб не попортили её, ну или она их.

Сильно мёрзнут пальцы и нос, а дома только одно одеяло, придётся спать в пижамке. Вспомнила, что у меня были пёс и кошка, а теперь их нет, оба в чужих руках. Взгрустнулось. Одёрнула себя, что не имею права грустить. Хотя, если честно, стало печально оттого, что хочется сладенького, очень сильно. Пока писала, вспомнила, что делаю изумительные леденцы, пошла готовить, не прощаюсь.

Здравствуй. Приятно, что откровения ждут и читают, словно душу обнимают, я это ценю, благодарю. Что ж, начнём.

Вчера выдался непростой по эмоциональной окраске день. Днём была работа, впрочем, ничего нового и особо выдающегося. Когда я шла на неё, то всё так же гоняла мысли по учёбе и нашла кучу альтернативных вариантов: от элитной сиделки за границей до бальзамировщика в Сургуте.

На работе что-то мешало в глазу, сказали, что, может, это конъюнктивит, и выписали капли. Я решила, что это просто что-то с чем-то, но капли решила капать старательно. Настолько себя накрутила на работе мыслями, что, когда шла с неё, слёзы по моим щекам бежали аки крокодильи. Если быть совсем честной, то те семь лет, которые я определила себе, я готова, кажется, была обрубить сразу по прибытии домой. Меня трясло в автобусе, а я думала, думала и думала. Жаль всех близких и родных, мне нельзя так, даже для такого эгоиста, как я, это слишком.

Сейчас мне горько осознавать, насколько сузилось моё сознание, как я напугана и морально подавлена, что вижу лишь один выход. Мне всегда казалось, что найти варианты несложно, нужно только чуть подумать. Хорошо, что мне нужно было к Булочке. Я сидела одна в пустой квартире, замотавшись в плед. Так привычно. Одна в квартире. Раньше это было так странно и ново, а теперь совсем нет. Соседняя комната – дедушки. Я не заходила и не смотрела. Закрывая глаза, я вижу все мои рисунки, стоящие на серванте, мои поделки, фото и баночку с причинами, почему я люблю его. Сейчас понимаю, что причин никаких нет. Просто люблю и всё. Опять накатывает, поэтому продолжим.

Пока была одна, нахваталась конфет, мяса и консервированных томатов, стало чуть легче. Посидела чутка с вернувшейся Булочкой и отправилась домой, изрядно нагрузившись. Да, кстати, я очень хотела пиццу, так вот, желанию моему было суждено исполниться. Что ж, у меня чуть от счастья не треснула рожица, а пицца не влезла в холодильник. Человечек, причастный к этому, ты – чудышко. (Звуки смущения и очень сильно-стеснительной радости.) Дома намыла посудку, досмотрела самое трогательное что-то, покупалась, заплела волосы в косу и улеглась.

Утром проснулась с хорошей мыслью о том, что меня ждёт пицца, хоть кто-то, да… На работке надо было брать кровь на сахар. Я собрала все-все свои силы, вспомнила, что я дочь самурая и самураечки, не меньше, и пошла. Всё прошло крайне успешно: мои руки знали, что и как делать, они летали, а я диву давалась. Вообще, я получила значительное удовольствие от процесса и чуть не решилась идти работать изпаличнойкровососальщицей. Потом с шутками-прибаутками принялась за кормление, развлекая одних и приголубливая других. Затем документация, которую я заполняю, в общем-то, с удовольствием, кроме температурных листов. Следом обед, где мне удалось уговорить бабулечку покушать, воркуя, что приготовлено всё специально для неё и это очень вкусно, хотя бабулечка норовила накормить этим же меня, но я оказалась убедительней. Получила одобрение от коллеги, который до этого безуспешно пытался уговорить пожилую леди на супчик. Покормила, побеседовала, уложила одну и пошла к другому.

Это какая-то совершенно особая связь, когда ты понимаешь человека по взгляду, движению ресниц, пальцев. Ты читаешь его, а он с тобой разговаривает, позволь только открыть душу и услышать. Эти мгновения прекрасны, я благодарна, что могу помогать, дарить любовь, тепло и заботу тем, кто так в них нуждается.

Забегала в комнату к одному дорогому мне человечку. Прошла пара секунд, прежде чем она узнала в белоснежной фигурке, за округлыми очками с блиставшими от радости глазами ту самую, которая кличет её «птичкой-говорун» и слушает, пытаясь понять. Эта улыбка, эти руки, прижавшиеся к груди, глаза, засиявшие в ответ мне, сказали всё и даже чуть больше. Когда работаешь в таком месте, не нужны слова, чтоб выражать то, что ты чувствуешь, они излишни.

Позже бегала по отделению и искала всех и вся – пустота. Пришлось уползти на пост и, замерзая, писать и писать.

Путь домой. На улице шёл град, а я шла на остановку. В автобусе неприятный мужик всю дорогу пялился и подвигался ближе – противно. Хотела купить себе киви, но, внезапно передумав, купила мармелада. В гости зашёл Тимонка, угостился пиццей и докушал мясо. В квартире очень холодно. Я пишу и не чувствую пальцев, даже кольца держаться перестали. Я напялила все тёплые вещи разом, но это не помогает. Буду садиться за учёбу. Надеюсь, что у меня хватит сил, просто хватит сил не обесценить, но сберечь в себе то, за что люблю и уважаю, – тебя, Олечка, твою самость. Двести лет – это, конечно, слишком много, но я должна себе август баловства, купаний, солнца и фруктов. Создана, чтоб полюбить, принять и баловать себя, не меньше.

Приветики, я уже тут и готова рассказать всё-всё, если даже не чуть больше, но как пойдёт, начинаем.

Сегодня я проснулась на полчасика позже, так как это было запланированное мероприятие. Поехала на работку. Очень рада, что мои поездки лицом к чьемуто лицу отложены дня на два так точно. Не знаю, чем вызвана такая нелюбовь к общественному транспорту; раньше вроде я её так часто не имела.

Идя по парку, услышала карканье, очень тревожное, меня оно напрягло, огляделась. На пеньке сидел, как маленький дурак, воронёнок. Весь нахохлившийся, с коротким хвостом и насупленный. Мой путь пролегал как раз мимо пня. Начала придумывать оправдания, что не пришла на работу, так как вороны заклевали или унесли к себе в гнездо как главную драгоценность. Но они отвлеклись на собаку, бежавшую мимо, и стали пикировать на неё, хватая за уши, а я проскочила. Ктото должен был принять удар на себя, а мне ещё людям добро дарить, а заклёванной это, наверное, делать чуть сложнее.

Вообще, на работушке сегодня я летала, ибо счастья было жуть сколько, что меня вернули обратно к милым сердцу человечкам на первый этаж. Сделав утренние дела, удалось ухватить чутка каши, приятно, когда тебе её вновь оставляют.

Вчера на посту забыла свои пастилки, и коллега, одна из чудесных и улыбчатых человечков, поделилась, что, не зная, чьи это, съела пару штучек, так как они ей понравились, с кислинкой такие. Я осталась этим довольна, тем более что я, как оказалось, у неё же вчера из мешка взяла пару конфет, обменялись, так сказать.

После пятиминутки и распределения обязанностей позвала коллегу, обожаемую донельзя, на чаёвничество. Она, правда, не собиралась, но я смогла уговорить. Работа и снова чаепитие, в котором я, как полноправный участник, а не бедный родственник, заняла местечко за столом с напарницами. Меня угостили вкуснющим сбором трав и ягод, надо найти только его и накупить мешок целый, злаковыми конфетками, за которые я готова не душу, конечно, продать, но надо подумать, и колбаской, которой я угостилась уже сама в честь ухода прекрасного человечка в отпуск.

Сделала перевязки и обработки, их было удивительно немного. Затем был мой личный обед. Посидела минут двадцать и ушла на пост, потом подумала, вернулась и досидела ещё полчаса, читая про гипноз, попутно борясь со сном.

Настало время кормления. Справившись на своём посту, пошли помогать на другой. Прошлись по тумбочкам, вынеся из одной комнаты два мешка с «очень нужными» вещами, принесёнными с помойки. Потом я коротала время, сидя и готовя материал, думая о всяком, но, конечно, больше о приятном.