Чтение онлайн

– Конечно, правильно! И правильно, что вызвал телемастера, в компании с исправным телевизором женщине не так одиноко, как в компании с помехой.

– Конечно, не так! Но давайте сперва угостимся хлебами! Хошь, не хошь, а традицию нарушать не станем.

– Конечно, не станем! Только дурачки не понимают, что без доброй традиции и жизнь на жизнь не похожа, преснятина какая-то, а не жизнь, без доброй преемственности, без всего того, что повелось от предков и теперь вот тянется, тянется. Но среди прочих всегда выделяется одна из добрейших традиций угоститься бородинским, давайте же приступим к угощению, прошу вас, угощайтесь.

– Конечно, конечно! Такая давняя, такая добрая традиция, хлеб-соль, хозяйка, мне у вас так понравилось, что и не уходил бы никуда. Вы мне поассистируете?

– Конечно, конечно! У вас ведь руки постоянно заняты, если вам не поассистировать - то как же вы изловчитесь откусить да еще солонкой попользоваться?

– Ну, конечно! Руки за спину, почти неощутимо, если подойти философски и привыкнуть, за спину так за спину, если держать их все время на груди скрестить, как у покойника, то это разве лучше? Все равно приходится уповать на чье-то чуткое участие - чтобы и отщипнули, и присолили, и к губам приблизили... Вот, хорошо, плям-плям, очень хорошо...

– Вам хорошо - и мне хорошо, мне всегда хорошо, когда кому-то хорошо...

– И это, плям-плям, прекрасно!.. Вкусен бородинский при тихой погоде, когда чуткие женские пальцы разламывают пряную мякоть его... Плям-плям, плям-плям!..

– Как замечательно вы кушаете! Кормила бы вас и кормила! Во мне даже пробуждается что-то материнское по отношению к вам, человеку незнакомому, неизвестно как проникшему на жилплощадь - при условии, что двери я заперла и троекратно проверила. Но этот факт лишь поначалу, признаться, смущал меня... берите, берите... ах, вы как будто поцеловали мне палец! Я понимаю, это получилось спонтанно, вы подхватили губами щепотку бородинского, но ощущение при этом я испытала сказочное... нет, это ни с чем не спутаешь! Есть такие ощущения, в которых ошибиться невозможно... Хотите еще кусочек? Вот так... о, снова будто поцелуй! Вы ведете себя как нежно клюющий птенец! У Курицына так не получилось бы, это я про супруга своего, отца матрешек... Еще? И еще, и еще... Я знала только одного человека, который поглощал бородинский столь же страстно и ненасытно...

– А кстати, плям-плям, как он? Здоров ли? Увидите - передавайте привет... Впрочем, я совершенно не в курсе, о ком вы говорите... О-о, как хорошо вы посолили! Давно не угощался хорошо присоленным хлебом! Поклонитесь от моего имени, дескать, телемастер был, велел кланяться...

– Так вы - телемастер! Я уже совсем забыла, представляете? Угощайтесь, угощайтесь, что за память такая, перед посторонним человеком угоришь от стыда...

– Не такой уж и посторонний, допустим. Телемастер - он тот же доктор, тот же священник, телемастера грех стесняться, плям-плям, утаивать от него что-либо преступно даже...

– На вас такой великолепный фрак, что я до сих пор не могу додуматься, вы ли это! Но не все же вам канифолью пахнуть, оделся человек в свое удовольствие, если для человека работа как праздник - то почему бы и не одеться шикарно!
– вот что вертится у меня на уме, хоть и не знаю, правильно ли вертится...

– Будем реалистами, плям-плям, люди просто ленятся одеваться красиво, тысячу обоснований приведут, лишь бы не одеться красиво... А хотите знать, как я стал телемастером? Начинал-то я не с этого, одна высокопоставленная особа долго преследовала меня, предлагая место личного шофера, осыпая такими заманчивыми перспективами, что и Постулат не устоял бы, не то что я, человек достаточно скромных возможностей... впрочем, насчет Постулата я, похоже, оговорился, беру свои слова обратно, Постулат и не такого хлебнул - и все как в прорву... Так вот, встретили меня, как дар Господен; обхаживают, кормят, выделяют в особняке отдельную комнату, стелят свежие постели, заговаривают о круизах по теплым морям, интересуются самочувствием, челядь роится в отдалении и переполняется ревностью, пока мне показывают новенький лимузин, предлагают обкатать его, когда мне захочется, и отовсюду нашептывают о том, что хозяин здесь мало что решает, что сперва я обязан буду угождать хозяйке, она тут всему голова, и даже сам высокопоставленный подмигнул мне: супруга для тебя закон и верховный главнокомандующий, смотри, не разочаруй ее... и вдруг замечаю - кто-то приближается ко мне - еще никого не вижу, только это незабываемое чувство - сближение, неотвратимое и сразу роковое... Все разбежались кто куда, когда она подошла и заглянула мне в глаза. "Мальчик,сказала она с придыханием.- Вы мне нравитесь" - "Мэм, я отвезу вас куда пожелаете" - "Да,-сказала она,- но сперва я привью тебе привычку к дорогим сигарам" - и сунула мне в зубы длинную сигару, и я раскурил ее тут же. Я курил, а она наслаждалась зрелищем, и непрестанно говорила с придыханием: славный, милый, мальчик,- и потом сказала, что давно мечтает выехать на природу, куда-нибудь подальше от дома, к лесу куда-нибудь, и спросила, не знаю ли я какого-нибудь настоящего леса в округе, это было бы прекрасно - очутиться на опушке, без свидетелей, без этих назойливых угодников, наедине со своими чувствами... ты

отвезешь меня туда? "Мэм,- говорю я,- вы мой верховный главнокомандующий, приказывайте - и помчимся". Увези, увези меня на край света, Умбэрто...

– Непривычное для слуха, чужеземное имя!..

– И вы заметили... я же наполовину итальянец, зато с фамилией у меня никаких недоразумений и кривотолков - Давнюк моя фамилия, разрешите представиться. Это правильно, когда клиент знаком со своим телемастером в полном объеме.

– Анестезия Петровна Курицына, плям-плям.

– Давнюк Умбэрто Методиевич... с радостью пожал бы вам руку, но в силу некоторых причин это не представляется возможным.

– А вы уже и так мне пальчики обцеловали, с меня достаточно.

– Увези, увези меня на край света, Умбэрто!
– я и запустил стартер... Она сама указывала мне ближайший путь до опушки, окрестные леса она знала, как свою косметичку: направо, здесь притормози, теперь налево, сейчас откроется сказочное место, и оно в конце концов открылось: высокие небеса, шелковистые травы, колдовская неприступность смешанного леса, алые капельки землянички повсюду... "Тебе здесь нравится?
– спрашивает она.- У тебя появилось предчувствие блаженного исхода?.." - "Мэм, а если домашние кинутся? У вас там столько народу, и все следят друг за дружкой..." - "Очнись, Умбэртик, они давно познали свой предел, они не посмеют..." - "Ну,-говорю,- если так..." "Так, так,- говорит она, наползая на меня жарким телом.- Мальчик мой, сейчас мы остановим этот душный катафалк, ты будешь повиноваться мне, в награду же получишь миг такой любви, о которой даже не догадывался... возьми из багажника клеенку и брось ее на траву"... Когда я открыл багажник, там действительно обнаружился рулон клеенки, а рядом с рулоном - скрюченный садовник ..."Чего же ты ждешь?
– спросил он, потому как я остолбенел от неожиданности.- Ты, парень, держись, не подведи нас..." - "А вы здесь зачем?" - "А для подстраховки. Не разочаровывай ее, ладно?" - "Ладно. А клеенка зачем?" - "А это чтоб экологию не загадить"... Я захлопнул багажник, постелил клеенку, дивясь ее пурпурно-кровавой расцветке, и лишь после этого из салона показалась мэм, совершенно нагая и почему-то с хромированным сундучком в руках, наводящим на мысль о неизбежности хирургического вмешательства. "Ты еще не разделся, Умбэртик? Еще не вытянулся на клееночке? Решил разочаровать меня?" - "Я в полном замешательстве, мэм, что мы собираемся предпринять?" - "Ничего такого, что противоречило бы велению природы." - "А что она велит нам?" - спросил я, с ужасом поглядывая на этот черто

в сундучок, в котором так нехорошо позвякивало.- "Для начала она велит нам раздеться и вытянуться,- нетерпеливо повысила голос мэм.- Или ты собираешься заниматься любовью вприглядку?" - "Дело святое",- пробормотал я, разделся и вытянулся. Мэм нависла надо мной, ее распущенные волосы цвета стылой канифоли - касались моего лица, глаза светились расплавленным оловом... Природа требует своего, Умбэртик, страсть безгранична, в человеке все должно быть любимо,- мне нужно все, я хочу любить каждую клеточку твоего организма, каждую косточку, мышцы, суставы, наши тела сольются воедино, голяжка, лодыжка, малая берцовая, большая берцовая, сухожилья, лимфа...- а сама уже полосует меня скальпелем по ногам... Как я вырвался? Как мне удалось бежать?.. За мной гнались! Сперва садовник, потом ребята из охраны, и каждый пытался доказать мне, что я неправ, что мэм предпочитает исключительно шоферню, никого другого она и на дух не приемлет, а я вот подкачал, теперь им всем придется несладко, пока подыщут нового, и зря я испугался, на первый раз она бы ограничилась голеностопным левым, она всегда начинает снизу, зато какие потом сиделки, протезисты, какая жратва, какая выпивка, чего душа пожелает - все тебе на подносе, в ту же минуту,- а садовник кричал: не виноваты мы, что мясо у нас не шоферское, она же пробовала нашего брата, два пальца мне отхватила да выплюнула... Я продрался сквозь лес на кольцевую дорогу. В первой же машине, которая остановилась подобрать меня, сидел за рулем мой хозяин. "Что произошло, Умбэртик?
– полюбопытствовал он с грустью.- Почему ты носишься тут голышом?" "А то вы не знаете",- говорю я ему и прошу какой-нибудь одежды. "Знаю,- кивает он,- значит, ничего не вышло, и ты увольняешься".- "Уже уволился, дайте одеться".- "Ты разочаровал всех нас",- говорит он, а я отвечаю: предупреждать надо было, дайте хоть штаны.- Какие тебе предупреждения? Ты разве не знаешь, что жены наш

и без ума от наших личных шоферов? Не только, правда, от них, но от них особенно. На чертей тебе сдалась твоя молодость, если тебя никто не любит до последнего мизинца?..." - "Ваши, почему-то все на месте..." - "А что мои? От меня у нее изжога... Одеться тебе? Одеться публика подаст, она это любит!" - и высадил меня на центральной площади, а напоследок сказал: когда в телевизоре какая-либо деталь приходит в негодность - ее меняют на новую, из-за одной паскудной деталюшки менять всю конструкцию неэкономично, подумай об этом... Я не преминул воспользоваться его советом и понял свое истинное предназначение...

– Так вы разбираетесь в телевизорах? Вы телемастер? Как это кстати! Нас тут помеха угнетает...

– Еще бы не угнетать! От порядочной помехи и умом слабеют, не только физически. Физически ослабеть - это что, это еще полбеды, а вот когда человеку говорят: ступай обедать, а он сидит и в небо смотрит, ему говорят: остынет ведь, а он сидит и ухом не ведет,- вот тут уже надо бить тревогу: не иначе слабость достигла высшей точки. Либо слабость изгонять, либо точку опускать...

– А то еще бывает - ему говорят: иди обедать, а он отвечает: мне вот повестка пришла, то есть, начинает нонсенсировать открыто, ему советуют: нонсенсировать не надо, и без того хорошо, а он нонсенсирует и больше ничего...

– И больше ничего. А то еще так - поест хлеба-соли, а потом улыбается до ушей, будто объегорил кого-то. К нему - с уважением, угощайся, дескать, а ему бы только поскалиться. И никогда о себе не напомнит: кто он, что он, почему он...

– А вы? Вы мне напомните? Из головы вон, кто вы, что вы, почему вы...

– Еще бы вам не напомнить! Представьте только: мы с вами стоим на кухне и угощаемся бородинским с солью, а все остальное - кто я, что я, почему я,- из головы вон! Как долго это могло бы продолжаться без напоминаний? И что в итоге? Напомню, безусловно, еще бы не напомнить! А вы мне бородинского еще отщипнете? Дополнительный кусочек...