Чтение онлайн

…Дули злые январские ветры. Стыли носы и уши, лиловели замерзшие руки, но никто не роптал…

Пожалуй, еще большее значение, чем военная учеба, имели для революционных бойцов задушевные беседы, которые вел с ними Семен Михайлович в перерыве занятий или по их окончании. Однажды во время перерыва, пока и люди и лошади отдыхали, Семен Михайлович неожиданно обратился к Лаврентию Гречанову:

— Лаврентий, а ты книжки читать любишь?

— Нет, — признался парень. — Мне грамота трудно дается, ну ее…

— А ты думаешь, мне было легко? Буденный говорит: «Каким же счастливым стал, когда уразумел грамоту, когда начал читать и писать. Через чтение я и правду солдатскую скорее понял, про то, что Ленин говорил, узнал. Чтение — оно мне правильную точку в жизни помогло определить». Так-то. И вы не чурайтесь грамоты. В хороших книгах — знания, а в знаниях — наша сила.

Но чаще Семен Михайлович рассказывал какой-нибудь случай из своей фронтовой жизни и на этом примере учил боевым действиям, объяснял тактику отдельных небольших групп, воспитывал храбрых, инициативных партизан.

— Неожиданность нападения — половина успеха в бою, — напоминал он. — Нас было всего тридцать человек, и мы победили. Вот что значит внезапность и стремительность.

Буденный довольно улыбается, а молодые бойцы с любовью и восхищением смотрят на своего командира.

— А еще помните, — продолжает Буденный, — кавалерия на войне главная сила. Любите коня, как отца с матерью.

…А в станице налаживалась жизнь.

Мирной жизни хотели и многие казаки, и иногородние, и бедняки калмыки. Больше не было раздоров и ссор.

Бедняки получили землю, о которой мечтали долгие годы и сами они, и отцы их, и деды, и прадеды. Во всем Сальском округе по почину станицы Платовской устанавливалась Советская власть.

Мирным трудом занялся и Семен Буденный, стал заведовать в Великокняжеской земельным отделом.

…Но набежал февраль и вместе с метелью намел жестокие события.

Генерал Попов двинул войска из Новочеркасска в Сальские степи, грозя истребить всех, кто строит Советскую власть: и казаков, и иногородних…

Во всех станицах возникали для отпора краснопартизанские отряды. Отряд Никифорова вырос до семисот пеших и конных бойцов. Конников стало сто двадцать, все обученные, готовые к боям.

Буденному пришлось заниматься сбором оружия для отряда. Без оружия в бой не пойдешь. И бои предстояли им не на жизнь, а на смерть! Семен понимал, что белоказаки жестоко расправятся и со своими же казаками, признавшими Советскую власть, и с иногородними, не пощадят и их семьи.

В Великокняжеской, где Семен остановился заночевать у Татьяны, сестры (она служила горничной у богатого торговца), поговаривали, что белые близко. Гулко ухало ночью в степи, под утро затихло. Рано утром Семен встал, умылся, попрощался с Татьяной.

Улица была непривычно пустынна. В Совете он не нашел ни живой души. «Странно, — подумал Семен, обходя комнаты. — Куда всех поуносило?»

И вдруг он увидел в окно: в станицу входил разъезд юнкеров.

Задами пробрался на рынок — поискать, нет ли земляков. Надо в Платовскую, к отряду, как можно скорее.

— Эй, Семен! Ты откуда? — окликнул знакомый голос. Одностаничник Кулишев приехал на базар за покупками. Да теперь, видно, не до покупок.

— Давай-ка, Кулишев, уносить скорей ноги! Беляки пришли! А нас с тобой всего двое…

И в самом деле: не попадать же безоружными в белогвардейские лапы!

Кулишев вскочил в телегу, хлестнул резвую кобылу. Загромыхали колеса. Когда они выезжали из Великокняжеской, с другого конца входил в станицу большой отряд белых. Перед ним на откормленном коне важно ехал генерал.

С Маныча бухали артиллерийские залпы… От Кулишева Буденный узнал, что вчера, получив посланное им оружие, Никифоров с отрядом вышел навстречу белогвардейцам, наступавшим на Платовскую. На Маныче, значит, шел бой.

Ревком заседал. На краешке стола секретарь Лобиков торопливо вел протокол в ученической тетради.

— Садись, Семен Михайлович, как раз кстати подоспел, — поднялся из-за стола Дмитрий Петрович Сорокин. Доброе лицо председателя ревкома было печально.

Члены ревкома выступали накоротке, горячо:

— Что будет, если белые ворвутся в станицу? Поднимут головы богатеи, коннозаводчики, мироеды. Не спустят тем, кто завладел их землей.

— Всем беднякам надо уходить из станицы…

— Активистам ревкома тоже надо уходить, а то задаром могут пропасть, а еще пригодятся…

За окном послышался стремительный топот копыт. На взмыленном коне подскакал Филипп Новиков, соскочил с коня, распахнув дверь, вбежал в ревком:

— С донесением от Никифорова.

Филипп протянул Сорокину пакет и отер рукавом обветрившееся, разгоряченное лицо.

— Где отряд? — спросил Семен Михайлович.

— Отходит к Козюрину, — глотая слова, сообщил Филипп. — Некоторые изменили нам, переметнулись к генералу Гнилорыбову, показали белогвардейщине броды. Теперь наседают на отряд вместе с белыми. За мной гнались, палили, едва уцелел…

— Погоди, — перебил Семен Михайлович. — Никифоров оставляет Платовскую без боя?

— Выходит, так…

— Но в Платовской силы отряда могли удвоиться.

Всякий, кто может держать оружие, встал бы на защиту дома, сестер, матерей… А впрочем, — задумался Семен Михайлович, — коли Никифоров решил отходить на Козюрин, у него есть на то соображения… Так что ж порешим, Дмитрий Петрович? — спросил он Сорокина.

— Белые будут в Платовской, по-видимому, сегодня же ночью. Активисты пускай уходят по одному и как можно скорее… — Сорокин помолчал. — А беднякам нашим всем все одно не уйти. Я предлагаю: выйти навстречу войскам Гнилорыбова с хлебом-солью.

— Что?! — возмутились ревкомовцы.

— Беру на себя. — Доброе лицо Сорокина стало мученическим. — Пойду навстречу и буду просить генерала помиловать население.

— В уме ли ты? Да он тебя первого прикажет в расход! — с возмущением воскликнул Семен Михайлович. Невероятным казалось решение Сорокина у лютейшего врага просить пощады! Драться насмерть — вот единственное решение!

Все заговорили наперебой. Никто не поддерживал Сорокина.

— Я поскачу в Козюрин, к Никифорову, — решил Буденный. — Кто со мной? Ты, Филипп?