Чтение онлайн

— Ей делают кесарево сечение, — объяснил Аврелий.

— Боги небесные, это же убьёт её! Я не хочу, чтобы ребёнок родился ценой жизни матери!

— Другого выхода, к сожалению, нет. Но Иппаркий — лучший хирург в Риме, он сделает всё возможное, тебе остаётся только ждать, — посоветовал Аврелий.

Ювелир в растерянности осмотрелся, затем начал что-то искать в складках туники и достал золотую цепь. Потом вывалил на стол содержимое своей сумки и выбрал несколько перстней с крупными драгоценными камнями.

— Беги скорее в храм Гигиеи, богини здоровья, и положи эти драгоценности на её алтарь. А это отнеси на алтарь Эскулапа, покровителя медицины, — приказал он рабу, дав ему горсть монет.

Аврелий с удивлением посмотрел на Токула — этот скупой, неверующий человек опустошил свою сумку, чтобы выпросить милость богов!

— Ты еще забыл змея древнего Крита, — подсказал он.

Ювелир нахмурился, словно не понимая, потом добавил денег на алтарь Юноны Лицины, защитницы рожениц. И опустился на стул, обхватив голову руками.

Патриций поколебался, теряясь между желанием воспользоваться минутой слабости для расследования и уважением к страданию, которое читалось на лице Токула.

И тот сам начал разговор.

— Что она сказала тебе? — спросил Токул.

— Призналась, что убила Феликса.

— О боги! Но это же неправда! — горячо воскликнул он.

— Знаю. У неё просто не хватило бы сил сделать это. И всё же она утверждала, будто ударила Феликса кинжалом после того, как дала ему яд, и даже заставила меня поклясться, что сообщу о её признании Сенату.

Ювелир замолчал, слишком взволнованный, чтобы ответить.

— Вчера я познакомился с одной женщиной по имени Пика, — продолжал Аврелий. — Тебе следовало бы по-прежнему платить ей. Твоя жадность выдала тебя, Токул!

— Я не уступлю шантажу! Мой брат тоже воображал, будто держит меня в руках, но я…

— Чтобы ни на йоту не отступить от своих принципов, ты позволил Бальбине отравить его! — сердито произнёс патриций.

— Она только дала Феликсу одно снадобье, надеясь, что… — ответил Токул и вдруг замолчал.

— …что оно вынудит его к близости, и тогда он поверит, что ребёнок от него, — закончил сенатор.

— Зачем Бальбина оклеветала себя, признавшись в убийстве, которого не совершала? — в недоумении пробормотал Токул.

— Она хотела перед смертью взять вину на себя. Ты не знал, что она так любит тебя? — спросил сенатор.

— Нет. Я стар, а ей ещё и двадцати нет, слишком мало, чтобы умирать. Это я во всём виноват…

— Феликс тоже был виноват, но не настолько, чтобы убивать его!

— Я и не собирался. Когда он узнал о наших отношениях, то пригрозил скандалом. Но это полная ерунда: ведь рассказать о нас всему свету значило бы открыто признать свою импотенцию.

— Выходит, это правда…

— У меня тут целый список врачей, к которым он обращался, но напрасно. Его болезнь таилась в голове, он словно отказывался расти, становиться мужчиной…

— И всё же в тот день, когда Бальбина забеременела, ситуация изменилась. У твоего брата оказалось оружие против тебя…

— Я попросил его уйти с дороги, предложил большие деньги, лишь бы он согласился на развод, но он отказался. В качестве платы за молчание он требовал мои земли и кресло в Сенате.

— Он всегда любил играть по-крупному. Жаль только, что неизменно проигрывал! — заметил сенатор.

— Я ответил ему некрасивым жестом, не стану повторять тебе его, и он продолжил угрожать Баль-бине позором.

— Так или иначе, его смерть избавила тебя от больших неприятностей, — воскликнул Аврелий, — Но и сейчас ты все ещё в беде, Токул. И должен подробнейшим образом рассказать мне, что делал в то утро. Будет лучше, если станешь разговорчивее, чем в прошлый раз!

Тут дверь распахнулась, и появился Иппаркий. Как она? — вскочил со стула Токул.

— Я успел в последний момент, ещё немного и… Она молода, выкарабкается. Сейчас спит, увидишь её позже.

Ювелир облегчённо вздохнул.

— Она спасена, слава богам! А ребёнок? Мы хотели назвать его Марком…

— Боюсь, это невозможно, — покачал головой врачеватель.

— Он мёртв… — прошептал Токул.

— Нет, но это девочка! — засмеялся Иппаркий, собирая инструменты. — Рабыни моют её сейчас.

— Да воздастся хвала всем богам! — вскричал Токул, вне себя от радости.

— Ладно, теперь, когда ты немного успокоился, мы можем, наконец, поговорить, — напомнил ему Аврелий, и не думая отступать.

— Заявление Бальбины припирает меня к стенке. Или она, или я!

— Если не виноват, то у тебя только один выход из положения. Ты должен помочь мне найти убийцу.

— Думаю, нет смысла просить тебя забыть о признании слабой женщины, сделанном под влиянием боли и страха…

— Я — магистрат, — напомнил ему Аврелий.

— Неподкупный. Или просто слишком богатый, чтобы тебя купить, — вздохнул ювелир.

— Вернёмся к тому дню, когда убили твоего брата.

— Феликс отступил со своими угрозами, это вызвало у меня подозрение, и когда, во втором часу дня, я увидел, что он выходит из дома, то тайком пошёл за ним.

— И шёл до самой Субуры? — спросил сенатор как бы невзначай.

Ювелир не попался на эту удочку.

— Брось, Стаций, ты ведь прекрасно знаешь, что сначала Антоний должен был зайти к тебе за одеждой и паланкином! После этого он направился прямо на Эсквилинский холм. Шёл очень торопливо, и мне не удалось незаметно проследовать за ним. И тогда я покружил немного и отправился на Форум.

— Никого не встретив по дороге?

— Никого, если не считать одного продавца из магазина на виа Сакра, — подтвердил ювелир.

Слова раба, рассудил Публий Аврелий, ничего не стоят в суде, и в любом случае у Токула всё равно было время, чтобы убить брата.

— Что-нибудь было у тебя с собой? — спросил Аврелий, вспомнив о чёрном плаще.

— Только сумка через плечо, — признался ювелир.

Патриций возвёл глаза к небу: он прекрасно знал этот жуткий мешок Токула — серый, старый и такой большой, что в нём вполне могли уместиться даже два плаща…